Любимая наша

Когда осталась наедине с Морадом, который мог снова украсть тебя у нас, когда он снова посмел предлагать тебе свободу от нас… Не покидай меня, Лина. Никогда. Я уже слишком хорошо знаю, как больно дышать без тебя. И больше никогда не хочу переживать это. Только, когда ты рядом, я ощущаю себя живым. И чувствую.

− Что ты чувствуешь? − спрашиваю, едва дыша.

− Кажется, это и называют той самой любовью. Но я не уверен… потому что ни одно определение этого слова даже в малой степени не описывает того, что ты заставляешь меня испытывать. Такой огромный спектр разноплановых эмоций, и постоянное желание думать о тебе, видеть тебя, брать твоё тело, говорить с тобой, делать тебе хорошо, заботиться и защищать, держать рядом… я практически пробит. К этому тяжело привыкнуть. Я словно болен тобою. Но при этом ни за что бы не согласился на исцеление. Впрочем, на одержимость это тоже похоже… − задумчиво поджимает губы А-атон, явно пытаясь подобрать наиболее точную характеристику.

О боже… боже… он сказал. Я уже знала. Чувствовала. Верила. Но как же мне хотелось услышать.

К чёрту подачу. Главное ведь смысл.

− Я тоже тебя люблю, − выпаливаю, взяв его лицо в ладони. И поспешно целую замершего в удивлении мужа. – Очень люблю.

Его оцепенение длится недолго. Уже в следующую секунду А-атон полностью перехватывает инициативу, с рычанием вгрызаясь в мой рот столь жадным поцелуем, что сразу становится понятным, как сильно он сдерживался. Кажется, что меня хотят поглотить целиком, выпить до дна. Впрочем, я хочу его не меньше. Хочу отдаться. Забыться в любимых руках. Выжечь из памяти страх невосполнимой потери.

Не прекращая наш безумный поцелуй, я поспешно изворачиваюсь и сажусь уже верхом на него. Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы, потираюсь грудью об мужскую грудь, а промежностью скольжу по твёрдому стволу. А-атон сжимает мою талию, поднимая. В лоно упирается широкая твёрдая головка. Миг, и я лечу вниз, в пропасть, расцвеченную яркими всполохами разгорающегося вожделения.

И реальность, в которой я сегодня чуть не потеряла тех кого всем сердцем люблю, полностью стирается из моей головы безудержной страстью, захватившей нас обоих.

И я внезапно чувствую, как меня кто-то переворачивает на спину, вырывая из столь сладкого и приятного сна. Чьи-то горячие губы сминают мою грудь, сжимают сосок, оттягивая, и по напрягшейся горошине проходится жаркий язык.

− У тебя что, вообще терпения нет? Дал бы ей поспать. Лина вчера сильно перенервничала, − сердито ворчит кто-то. Кажется, Сэтору. – А-атон сказал перед уходом, что мальчишки ночью раскапризничались, маму хотели. Видимо тоже ощутили, что что-то опасное с ней происходило.

− А я её нервировать не собираюсь. Я ей хорошо хочу сделать. А потом вместе поспим.