Лисы (ЛП)

Как представишь, что может случиться…

Мики наливает чай и поворачивается ко мне. Моя кожа начинает пылать.

– Данни? Ты еще там? – спрашивает Донна.

– Да, – говорю я и сглатываю.

– Куда ты пошел вчера ночью?

– Я у Мики. У меня все нормально. Я… в общем, увидимся позже.

Отложив телефон, я беру у Мики горячую кружку.

– Джек в порядке? – спрашивает он негромко. Его глаза зафиксированы на моих, пока он садится, скрестив ноги, напротив меня на кровать.

Ему опять грустно. Я так явно чувствую его грусть, словно вокруг нас вдруг упала температура. Я киваю.

– Он живет вместе с тобой?

Вопрос вырывается сам собой. Я не хотел его задавать. Я чувствую себя идиотом.

– Нет… он ночует тут иногда… когда ему некуда больше пойти. – Мики выдергивает торчащие из покрывала шерстинки. Его грудь содрогается, когда он вздыхает. – Я, в общем, не против, но… как я уже говорил, когда он становится слишком эмоциональным, мне трудно с этим справляться. – Он поднимает взгляд. – Я бы хотел быть, как ты.

Такие вещи люди говорят просто так, не вкладывая особого смысла. Как он может на самом деле хотеть быть, как я?

– …скоро и мне будет негде жить.

Я поднимаю лицо. Мики еще говорит, а я не слушал его.

– Почему ты не можешь остаться в этой квартире?

– Она оплачена только до конца месяца. А на следующий у меня денег нет. Хочешь верь, хочешь нет, но проститутка из меня так себе… некоторым хочется больше, чем ртом или рукой, а я просто боюсь.

Я не хочу, чтобы он мне это рассказывал. От его слов у меня сжимается сердце.

– Ты можешь устроиться на какую-нибудь работу. Не на улице, но, например, делать где-нибудь макияж, – говорю я с надеждой.

Он крутит головой, и ему на лицо падают пряди золотистых волос. Его плечи вздрагивают. Я не могу понять, смеется он или плачет.

– Я здесь нелегально, – шепчет он. – Ни визы нет, ничего. И как выяснилось, врать на собеседованиях у меня тоже получается плохо.

Я вспоминаю, как мы лежали на траве под «Лондонским глазом», а он рассказывал мне о том, как, приехав сюда, пытался найти работу гримера. И о том, каким наивным он был. Я в визах не смыслю, но все-таки почему у него ее нет?

– Тебе надо поспать, – говорю я, когда мы допиваем наш чай. Я думаю, не зайти ли перед возвращением в нору в больницу. Не знаю, почему, но я чувствую, что обязан проведать Дитера. Я теперь, вероятно, чувствую ответственность за него. Вот ирония-то – ведь он, наверное, до сих пор меня ненавидит.

Мики вымотан. Под глазами у него – чернота, будто пятна размазанного угля.

– Полежи со мной немного, – просит он, удерживая мой взгляд.

– Мне нужно идти, – говорю я, но не встаю.

Сквозь тонкие стены слышна ритмичная, как сердцебиение, музыка. Люди смеются, болтают.

Мики тянет меня за рукав и падает на спину на кровать. Его ступни еще синеватые.