Лисы (ЛП)

– Спиды или кокс?

– Что? Нет! – Я хмурюсь.

– Уж очень много за раз было слов. Во всяком случае, для тебя. – Зевая, он проводит грязной ладонью сквозь свою взлохмаченную шевелюру.

Кажется, Майло дремал, а я его разбудил. Я чувствую себя виноватым.

Я смотрю на свои руки. Кожа на них еще в трещинках и болит после ночи с Дитрихом под дождем. Меня немного трясет – от холода и от усталости. Слова выплеснулись наружу, однако это не помогло. Я даже не уверен, что Майло их понял, но повторить все заново не могу.

– Ладно, – вздыхает Майло. – Заходи давай.

Нора Майло просторней моей, но это не плюс, а минус – здесь холоднее. Мозаичная плитка прекрасна. Стены украшены разнообразными животными в приглушенных синих, оранжевых и белых тонах. Майло спит в углублении ванны посреди помещения, с мозаичным лебедем с распростертыми крыльями, выложенным на дне.

Я сажусь на пол, а Майло, включив плитку, стаскивает с постели свое покрывало и набрасывает его мне на плечи. Пока вода закипает, мы с ним молчим. Потом он наливает мне чаю со странным экзотическим запахом, которым его снабжает китаянка из цветочного магазина. Видимо, это какое-то чудодейственное средство против похмелья. Сев рядом, он напрягается, и я понимаю, что сейчас Майло заговорит.

– Во-первых, зачем ты провожаешь всяких ушлепков до дома? Ты чего вообще ищешь-то, мысли есть? Хочешь узнать тайное рукопожатие убийц или что? В полиции, конечно, сидят одни мудаки, но они хотя бы не бегают кругами, точно слепые мыши, которым вот-вот поотрубают хвосты.

Я открываю рот, но Майло, выставив палец, останавливает меня.

– Во-вторых, никакими гормонами твоя голова не забита. Тело – может быть, член – тоже да, но голова – нет.

Он прихлебывает чай и морщится.

– И в-третьих. Что плохого в притворстве? Может, я что-то пропустил, и на дворе наступил гребаный мир во всем мире? Если нет, то меня все это притворство более, чем устраивает. Видишь эти хоромы? – Майло жестом обводит свое жилище. – Теплейший дворец во всей гребаной Персии.

Я вздыхаю. Единственный раз мне захотелось поговорить, а Майло хочет, чтобы я только слушал. Раньше меня это устраивало. Но теперь я столького не понимаю.

Только слушать теперь стало мало.

После Майло я возвращаюсь к себе и засыпаю. От усталости я чувствую уныние и слабость, но стоит мне закрыть глаза и зарыться в теплые покрывала, как я становлюсь ничем иным, кроме как спящим телом.

Мне снится Дашиэль. Во сне он разговаривает с Мики на автобусной остановке. Микиного лица мне не видно, но я знаю, что это он, потому что мое сердце начинает биться быстрее, а внутри разливается жар. Я словно шарик, в который заливают горячую воду. Мне хочется одного: перенестись к ним на остановку, но я далеко. Кричу им, кричу, но они не слышат меня.