Лисы (ЛП)

Джон и Диллон помогли мне разобраться с паспортом, и несколько месяцев назад я его получил, но мы с Мики решили, что, если я приеду на короткий срок, то расставаться заново будет для нас чересчур тяжело, поэтому лучше подождать, когда мы сможем быть друг с другом по-настоящему.

Восемь месяцев разлуки, множество обязательств, море слез и сердечной боли. Но мы снова вместе. У нас получилось. И если нас не разлучили улицы, морозная зима, печаль, смерть и три тысячи миль, то не разлучит уже ничто.

– Ну и футболка! Я из нее не вылезал. Господи, каким же я был дурацким ребенком. И что самое дурацкое, я был дурацким ребенком с одержимостью комиксами. – Мики плюхается на гостиничную кровать рядом со мной, обнимает меня и упирается своим острым подбородком в мое плечо, чтобы смотреть то, что я смотрю, вместе со мной.

Мики был чудесным ребенком с очаровательной одержимостью комиксами. Я не могу спрятать улыбки, пока листаю фотоальбом, который принес из дома их родителей Бенджамин. Иногда я представляю, каково было бы показать Мики фотографии своего детства, если б они где-нибудь были.

– На этой твоя мама выглядит по-другому.

– Да. Мне нравится думать, что когда-то давно она была счастлива. – Мики отворачивается и кладет голову мне на плечо. – Это ведь правильно – не видеться с ними? – спрашивает он тихо.

Родители Мики не знают, что мы в Аризоне. Мики неделю изводился сомнениями, но в конце концов мы решили, что стресс от свидания с ними просто того не стоит. Его сердцу вредны стрессы – любые. Он регулярно проверяется у врача, но его сердце навсегда останется немного испорченным. И ему, вероятно, придется всю жизнь пить лекарства.

Завтра мы отправляемся в Финикс.

Я тянусь вниз и, чтобы сплести наши пальцы, нахожу его руку.

– Что заказать? Тайскую, мексиканскую или «Макдональдс»? – спрашивает Бенджамин, просунув голову в дверь, отделяющую его спальню от нашей.

– Меня не шокирует то, что вы занимаетесь сексом. Да и потом, ты всегда так шумишь.

– Ну спасибо! – Мики корчит драматическую гримасу и с размаху падает на кровать.

Рядом с Мики нам надо вести себя так, словно все, связанное с едой, – не такое уж и большое дело, но мы все оголодаем прежде, чем он даст ответ на вопрос. Я знаю, у него слабость к джанк-фуду, но после его начинает тошнить.

– Мексиканскую, – отвечаю я. – Только не острую.

Бенджамин уходит, а я опять начинаю рассматривать фотографии. Иногда Мики кого-нибудь называет – тетю, кузину, Тора на постере в его спальне, – но в основном просто лежит рядом со мной, рисуя кружки у меня на спине под футболкой.

– Хочешь сходить на прогулку? – спрашивает он тихо, когда я закрываю альбом.

– Пока нет Бенджамина?

– Угу… посмотри. – Мики показывает на небо за огромным окном.