Лисы (ЛП)

Мы выходим на улицу, и Мики жмется ко мне, пока мы идем по окраине района к бассейну.

Когда слова возвращаются, то первым их произношу я. Я закрываю за нами дверь в свою нору и шепчу:

И Мики опять напрягается, а после сползает по плитке на пол.

– Что он тебя любит.

Издав мучительный звук, Мики сворачивается в клубок.

Я тоже соскальзываю на пол и ложусь рядом с ним, но внезапно Мики неуклюже перекатывается на меня, и мы становимся переплетением рук и ног, и у меня на щеках и во рту оказываются Микины слезы, но не только они, есть что-то еще, что-то влажное и такое мягкое, мягкое, мягкое. Я делаю судорожный вдох, и ко мне в рот ныряет его мягкий язык и касается моего языка. Я не верю в то, что он целует меня, до момента, пока он, остановившись, не приподнимается надо мной.

– Не надо, – шепчу я. Все тело болит, словно оно раскололось посередине. – Пожалуйста. Я не хочу притворяться.

– Но я и не притворяюсь. – Мики несчастно хмурится. Его пальцы мягко перебирают мне волосы.

Либо это лучшая тактика уклончивости на свете, либо… либо…

Сдвинув его в сторону, я отползаю назад и встаю. Ухожу к окну, кладу ладони на холодный кафель стены. И тогда же решаю, что самое несправедливое и губительное из чувств – это надежда.

Мой мозг сходит с ума, пытаясь перестать воспроизводить ощущение его поцелуя, пытаясь перестать вспоминать наносекундное прикосновение его языка.

– Пожалуйста, не надо, – шепчу я.

– Данни, если ты говоришь так, потому что не хочешь меня, то я все пойму… в смысле, я буду ко всем чертям уничтожен, но… черт, это была никакая не благодарность! – Микин голос взвивается, становится тоненьким и дрожащим, он словно сражается с ураганом, чтобы прорваться ко мне. – Если ты думаешь, будто я сделал это ради чего-то еще, кроме абсолютно эгоистического желания и огроменного влечения к тебе, то ты ошибаешься.

– Что? – У меня не укладываются в голове те шокирующие слова, которые он только что произнес. – Как я могу тебя не хотеть?

Дрожащей рукой он обнимает меня за талию и разворачивает к себе.

– Если это так, то сейчас тот самый момент, когда стоит сказать, что ты хочешь остаться просто друзьями, и что тебе жаль, но ты никогда не почувствуешь ко мне то, что чувствую к тебе я.

Я смотрю на него. На его неуверенную улыбку и дрожащие руки. Он дотягивается до моей ладони и кладет ее поверх своего сердца, и оно колотится под моей рукой – даже через все, что на нем надето.

– Чувствуешь? – шепчет он. – Страшно испуганное и возбужденное, но больше испуганное.

Я не отпускаю руки. Рисую большим пальцем кружки на ткани его костюма. Черт, я правда не представляю, что мы с ним делаем, но от ощущения, как Микино сердце колотится, будто трещотка, мне становится в миллионы раз лучше.

Мики кладет ладонь мне на сердце, и я, глядя в пол, улыбаюсь.