Лист на ветру

«Молю тебя, Господи, спаси и сохрани душу мою…»

В конце концов он и в самом деле заснул, несмотря на холод, просто от истощения.

Во сне он увидел крошку Роджера, который почему-то был теперь взрослым мужчиной, но по-прежнему держал в руках маленького голубого мишку, совсем крохотного в его широко раскрытой ладони.

Сын заговорил с ним на гэльском — очень настойчиво, и что-то важное, чего он никак не мог понять — и он, вконец разочарованный, тщетно объяснял Роджеру снова и снова — ради Христа, не мог бы он говорить с ним хотя бы по-английски, нет?

Потом сквозь туман сна он услышал другой голос, и понял, что кто-то и в самом деле разговаривает, где-то совсем рядом.

Он дернулся, и проснулся, пытаясь понять, что было сказано — но ему это не удалось, не совсем.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что тот, кто говорил — казалось, там были слышны два голоса, шипевшие друг на друга, и что-то сердито бормотавшие в споре — действительно говорил на гэльском.

Он сам имел о нем лишь поверхностное представление; его знала мать, но — он задвигался еще прежде, чем смог додумать до конца, запаниковав при мысли, что потенциальная помощь может уйти.

— Хой! — проревел он, карабкаясь — или пытаясь вскарабкаться — на ноги. Злополучное колено никак не хотело подчиняться, и сдавалось как раз в тот момент, когда он переносил на него вес, всякий раз швыряя его лицом вниз, у двери.

Его даже передернуло, когда он в очередной раз упал, и сильно ударился плечом. Глухой стук от падения поставил на споре крест; голоса сразу умолкли.

— Помогите! Помогите мне! — кричал он, и молотил в дверь. — Помогите!

— Ради Бога, можете вы прекратить орать? — произнес низкий, раздраженный голос по ту сторону двери. — Вы что, хотите, чтобы они тут все на нас навалились? Эй, ты, поднеси-ка свет сюда, поближе.

Кажется, последнее относилось к спутнику обладателя голоса, потому, что сквозь щель в нижней части двери просочилось слабое свечение. Засов заскрежетал и отодвинулся; еще усилие, слегка поднажать — и о, радость! — задвижка откинулась к стене. Дверь распахнулась, и Джерри моргнул от внезапного острого луча света, поскольку дверца фонаря была открыта.

Он отвернулся, и на мгновение закрыл глаза — осознанно, как сделал бы в ночном полете, когда его на миг ослепляли вспышки сигнальных ракет, или свечение выхлопов собственного двигателя.

Когда он открыл их снова, с ним в хлеву были еще двое мужчин, и они оглядывали его с ног до головы с откровенным любопытством.

Большущие парни, что тот, что другой, и куда выше и шире в плечах, чем он сам. Один — светловолосый красавчик, другой черноволосый, как Люцифер.