Лист на ветру

В свою очередь, встревоженный преступной деятельностью на своей территории, хозяин дома мгновенно присоединился к скандалу, вооружившись деревянной лопатой, которой он тут же огрел Джерри по голове.

Отброшенный ударом к стене дома, только тут он заметил, что в доме оставалась еще и крестьянка-хозяйка, которая теперь торчала из своего окошка, и голосила, что твой Глазго-экспресс — при этом она сбила один из пирожков на землю, где он в ту же секунду был съеден псом, у которого на морде было написано такое явное выражение справедливо вознагражденных благочестия и добродетели, что Джерри нашел это по-настоящему оскорбительным.

Тут фермер ударил его по голове еще раз, и обижаться он перестал.

Коровник у них был сложен добротно, все камни хорошо подогнаны и уложены на цемент — хоть обстреливай. Он кричал, и пинал в дверь ногами до тех пор, пока совсем не обессилел — хромая нога под ним подвернулась, и он рухнул на земляной пол.

— Проклятье — ну а теперь-то что делать? — пробормотал он. От усилий он пропотел насквозь, к тому же в хлеву было холодно, с той особенной, свойственной Британским островам, волглой сыростью, что просачивается в вас до костей, и делает боль в суставах невыносимой. Обычно его колено давало о себе знать только по утрам.

Воздух здесь был насыщен ароматами навоза и остывающей мочи.

— Ну, и зачем вам, фрицы кровавые, понадобилось это проклятое место? — сказал он, сев поудобней, и кутаясь в рубашку. Кажется, эта поганая ночь собиралась быть долгой.

Встав на карачки, он старательно принюхался, и оглядел хлев изнутри, но здесь не нашлось ничего, даже приблизительно съедобного — только тонкий слой заплесневелого сена. Этим местом не прельстились бы даже крысы; внутри было пусто, как в барабане, и тихо, как в церкви.

«Что тут случилось с коровами?» — подумал он. То ли от чумы передохли, то ли их всех съели, или продали? А может, просто еще не вернулись с летних пастбищ — но для этого было уже поздновато, в конце-то года, наверняка…

Он снова сел, теперь спиной к двери, поскольку дерево было, хоть и незначительно, но все же не таким холодным, как каменные стены. Он подумал о том, каково было бы попасть в плен в бою, к немцам — это случалось то и дело, хотя парни, как правило, об этом не говорили. Он думал о лагерях для военнопленных, и об этих лагерях в Польше — тех, которые он должен был сфотографировать. Неужели там так же мрачно, как здесь?

Хотя на самом деле думать об этом было глупо.

Но ему, так или иначе, нужно было скоротать время до утра, а на свете было слишком много вещей, о которых ему не стоило задумываться хотя бы сейчас. Например, что может произойти, когда утром за ним придут. Не думал же он, что завтрак в постель будет частью этого визита?

Ветер усиливался.