Лиса в аптечной лавке

Так, после того как сняла занавесь с зеркала, полюбовалась на себя и на платья, я взяла тряпку и пошла… в спальню, вот куда. Может, я бросила браслет там?

Я отворила дверь в спальню и застыла. На откинутом – а ведь утром я заправила постель! – покрывале белела свернутая записка.

– Интересно… – протянул Ксандер из-за моей спины. – Вы поэтому не хотели, чтобы я поднимался за вами в спальню?

Проскользнув мимо меня в дверь – удивительно, как такой огромный он умудрился не толкнуть, – взял записку. Я молчала, слишком ошарашенная, чтобы протестовать.

Развернув бумагу, муж пробежал глазами по строчкам, и, глядя на его каменеющее лицо, я забыла, как дышать. Заставила себя распрямить спину и поднять подбородок. Что бы ни было в той записке – хотя я, кажется, догадывалась, что там, – мне не в чем себя упрекнуть!

Когда только этот гаденыш успел! Он же из-за рояля не вылезал? Или я, сама того не зная, обзавелась еще одним поклонником?

– Объяснитесь, – коротко произнес Ксандер, протягивая мне бумажный лист.

Столько с трудом сдерживаемого гнева было в голосе мужа, что у меня закружилась голова и потемнело в глазах. Нет, я не буду падать в обморок! Я – не всего боящаяся Алисия из приюта, я – Алиса, взрослая женщина, способная за себя постоять!

Способная ли?

Строчки запрыгали у меня перед глазами, когда я попыталась прочесть. Надо собраться. Надо.

– Обморок не поможет, – жестко произнес Ксандер. – Я вижу, что вам плохо по-настоящему, и поймаю, а не как в прошлый раз. Но когда вы придете в себя, продолжу требовать объяснений.

Не дождешься! Назло тебе в обморок не свалюсь!

«Любимая…»

– Да что тут объяснять! Козел, урод, гон… – нет, это ругательство из другого мира. – Одна извилина и та прямая, к ней уши крепятся!

– Это вы обо мне? – приподнял бровь Ксандер.

«Сколько бы ты ни пыталась сделать вид, будто больше не любишь меня, твои взгляды куда красноречивей слов…»

– Да при чем здесь вы! Этот прилипший как банный лист придурок с атрезией5 межушного ганглия6!

«Я понимаю, что, будучи замужней женщиной, ты не можешь открыто выражать свои чувства, но знаю, что они никуда не исчезли».

– Вы-то хоть в своем праве! А этот… – Я потрясла листом, подбирая слова. Как на грех, почти все выходили нецензурными. – Почему мужики через одного такие самоуверенные бестолочи?!

– Не уводите тему в сторону, – жестко произнес Ксандер. – Мы говорим не об умственных способностях мужчин, а о вас и авторе этого… Что между вами?

– Ничего! Я не стала бы давать клятвы верности вам, если бы любила другого!

Не я, но сейчас это неважно. «Я другому отдана и буду век ему верна» – не совсем моя ария, и все же я предпочитаю не смешивать в одной постели разных мужчин. А сейчас мне и вовсе не до них.