Лётчик

А ведь мы ещё и фотографировали там всё, что считали необходимым. Правда, добиться проявления привезённых фотоснимков было сродни настоящему подвигу. Потому как никому это не нужно. Пришлось снова раскошеливаться и снова обращаться к помощи золотого тельца. Только благодаря ему мы получили первые снимки в бумаге и предъявили их командованию. Ну, как командованию? Никто меня к нему и не пропустил, кто я таков? А вот лично передать все снимки в руки начальника оперативного отдела штаба я смог. И на словах объяснил всё, что мы успели рассмотреть и снять.

После такого прямо руки опускались. Хорошо ещё, что сумели встать на довольствие в местной авиароте, а то бы совсем грустно было. На следующий день снова по собственной инициативе вылетели на разведку. Пофотографировали, для чего приходилось снижаться и рисковать нарваться на ружейно-пулемётный обстрел с земли. И снова с проявленными и отпечатанными снимками вернулся в штаб. Уже закрывая за собой дверь, успел заметить краем глаза, как мои снимки были небрежно брошены на стол. В придачу к точно таким же вчерашним. Это что? Их даже не смотрели? И я разозлился, развернулся и направился к командующему.

Пришлось долго ждать приёма и лишь в конце дня удалось пробиться к генералу.

Что сказать? За это время я успел несколько остыть и трезво оценить сложившуюся ситуацию. Если сейчас меня не услышат, то завтра ещё раз слетаю на разведку и буду возвращаться назад, в Ревель. Там меня хоть кто-то знает и к добываемым мною сведениям относится более чем достойно. По крайней мере, хоть просматривают снимки.

Ренненкампф сразу поразил воображение своими огромными и пышными усищами. И я приступил к докладу, над которым тщательно размышлял всё то время, которое пришлось провести в приёмной. И только в процессе этого доклада в полной мере ощутил на себе всю харизму этого сильного человека. Несмотря на явное встречное недоверие, рассказал о своих наблюдениях в полётах, которые подтвердил лежащими в оперативном отделе штаба снимками. Всё это время генерал молчал, внимательно слушал и смотрел мне в лицо. Ну и я не опускал глаз. Что мне терять-то?

— Это всё, поручик? Тогда можете идти… Погодите, это не о вас газеты писали? Об атаке на крейсер?

На этом и закончился этот такой длинный и тяжёлый сегодняшний день. Похоже, не поверили мне…

А назавтра мы с Михаилом разбомбили железнодорожную станцию. Пролетая над территорией противника, заметили в стороне железнодорожный узел, прошли над станцией, сделали пару снимков и развернулись на повторный заход. Приготовились, учли ветер и, тщательно прицелившись, сбросили все наши бомбы на гружёные эшелоны. Ушли в сторону, набрали высоту, развернулись и прошли чуть в стороне от станции, наблюдая взрывы и быстро разгорающийся пожар.