Линия мести

 — Но со временем боль бы притупилась, может, она бы смогла пережить потерю…

— Женя, не кори себя. — Андрей встал со стула и подошел ко мне. Сел передо мной на корточки, взял мою руку и крепко сжал ее. Потом повторил еще раз: — Ты ни в чем не виновата. Запомни это, мне тоже жаль Олю, но никто бы не смог помочь ей.

Я не поднимала глаз, смотрела на пальцы Андрея, которые сжимали мою руку. Эти пальцы были совсем не такие, как у большинства людей — они могли бы принадлежать человеку, выбравшему карьеру художника или музыканта. Может, Андрей и занимался параллельно музыкой? Или живописью, ведь он умеет неплохо рисовать… Черт возьми, о чем я думаю? Оля умерла, а я…

— Успокойся. — Андрей внезапно выпустил мою руку, и я даже не поняла, когда он мягко обнял меня. Такой жест позволяют себе близкие друзья или…

Я предпочла ни о чем не думать.

Тело Оли забрали, уборщицу позвали отмывать пол в уборной, а суровая Вера Алексеевна разогнала всех пациентов, включая и нас с Андреем, по своим палатам. Сидя на своей койке в полном одиночестве, я поняла, что совершила еще одну непростительную ошибку. Обвиняя себя в произошедшей трагедии, я даже не пробралась в кабинку и не осмотрела ее, как поступила бы в любом другом случае, если б обнаружила труп. Я еще раз подумала, что с моей головой творится что-то невообразимое — вместо рассудительного, хладнокровного телохранителя Жени Охотниковой я превратилась в эмоциональную, впечатлительную женщину, которая думает о чем угодно, только не о том, что нужно. Выругавшись про себя, я вышла из палаты и направилась в туалет, стараясь, чтобы меня никто не увидел. На мое счастье, Вера Алексеевна была занята — она находилась в кабинете дежурившего сегодня лечащего врача, видимо, они разговаривали о случившейся трагедии. Из палаты, находившейся по соседству с моей, я услышала приглушенные голоса — пациенты тоже находились в шоке. Конечно же, масло в огонь подливало то обстоятельство, что Оля лежала в одной палате со мной. Сперва пропала одна моя соседка, теперь покончила жизнь самоубийством другая… Если бы среди персонала больницы были суеверные люди, они вряд ли подселили бы ко мне еще кого-то. Может, у моей палаты «плохая карма»? Чушь собачья!

Я зашла в уборную. Уборщицы уже не было, пол туалета был вымыт, и не осталось ни следа от лужицы крови, которую я увидела под закрытой дверью. Сейчас дверь второй кабинки, где совершила самоубийство Оля, стояла прислоненная к окну. Ни на что особо не надеясь — время уже было упущено, — я зашла в кабинку и осмотрела ее. Я толком не знала, что хочу увидеть на месте самоубийства несчастной женщины. Никаких следов трагедии здесь уже не было.