Лилия для Шмеля (СИ)

От Эндины ждать снисхождения не стоит, скорее из камня удастся каплю участия выдавить, чем из нее. Как бы то ни было — я не собираюсь умирать и делать глупости. Если надо, предложу Унду свои деньги… Он жадный, должен купиться…

Однако больше всего я отчаянно жалела, что девственность этого юного тела достанется безобразине. Эх, если бы знала, не отталкивала бы Освальда…

Тело прошиб озноб: ведь после того, что он прочитал в книге, если даже полюбит меня, как лишенная девственности, я докажу ему, что это все вымысел? Это подкосило меня.

— Видишь, ты не сама хитрая, — наклонилась ко мне Эндина и… сняла цепочку и сережки, подаренные Ильнорой.

«Бедная Фина! Теперь понимаю, что «уйти» от такой семейки тебе было за счастье…» — подумала я с горечью.

А «мать» между тем стаскивала с меня туфли, чулки, плотоядно поглядывая на платье.

— Удивлена, как ты безмозглая дура герцога подцепила? Только и ходят слухи, как из него веревки вьешь, живешь припеваючи! Хоть бы о нас вспомнила!

Я сцепила зубы.

— Неужели не скучала? А вот мы волновались, — она мстительно улыбнулась.

Всего за несколько минут я услышала столько ненависти и яда, сколько за полгода вольной жизни не видела от чужих людей. Гадкие слова Эндины не трогали, но я прощалась с мечтой об Освальде. Кому в этом патриархальном мире нужна будет обесчещенная бесприданница без особой красоты и положения. Никому."

"Платье с меня она снять не решилась, помня, что перед нотариусом я должна предстать в приличном виде. Однако, увидев мое кружевное исподнее — самого отменного качества — у нее загорелись глаза. Я даже не сомневалась, что она не побрезгует. И да, Эндина наклонилась, потянула за штанины панталоничков — и тогда я пнула коленом ее по лицу. Изо всех сил.

Раздался такой бабий визг! Если бы в комнату не ворвались Унд с красномордым молодчиком, не знаю, что бы она со мной сделала.

Амбалу пришлось выталкивать ее силком, под ее оглушительные вопли и сыпавшиеся проклятия.

И вновь мы с Ундом остались наедине. Я не смотрела на него, но кожей чувствовала одолевавшую его звериную похоть. А когда он положил ладони на мои обнаженные колени и двинулся вверх, к бедрам — вздрогнула.

— Надо же, дернулась! Я думал, померла, бревном будешь… — грубые, шершавые руки двинулась дальше. Его дыхание стало тяжелым.

Пятерней он вцепилась в мои волосы, заставляя повернуться к нему. Но увидев мой взгляд, отстранился.

— Ничего, — посипел. — После нотариуса поговорим. — И больно ущипнул за щеку.

Я лежала связанная на несвежем белье, слушала тишину и беззвучно плакала, не надеясь на чудо. Время перестало течь, остановившись. И громкие крики с грохотом, внезапно огласившие дом — вначале показались мне галлюцинацией. Я слишком хотела чуда — и оно привиделось.