Лихорадка в крови

Так долго жаждавшие друг друга, они, вопреки всему, слились наконец в чувственном опьянении.

Конец потряс обоих, только теперь им стало ясно, насколько неодолима была их страсть. Первой поникла Виллему. Потом с жалобным стоном упал рядом и Доминик.

— Зачем мне теперь Небеса? — прошептал он.

В устах такого верующего человека, каким был Доминик, это были весомые слова.

Не имея опыта в любви, он тем не менее точно знал, что порадует Виллему. Это был не тот случай, когда женщину используют, чтобы тут же забыть о ней.

Удовлетворив страсть, Доминик окутал Виллему своей нежностью. Он лежал на спине, а она прижималась к его груди. Одной рукой он перебирал ее локоны, другой, словно желая защитить от опасности, обхватил ее за плечи.

— Любимая, — шептал он. — Я так люблю тебя, Виллему…

Она довольно вздохнула и еще крепче прижалась к нему.

Он накрутил ее локон себе на палец:

— Ты подарила мне безмерное счастье! Сейчас я даже счастливее, чем был в пылу страсти. Тогда мы оба слишком торопились получить наслаждение.

— Я не раскаиваюсь и не испытываю чувства вины. Это было неизбежно, Виллему.

— Я могла бы и не последовать за тобой в Швецию.

— И тогда нас ждали бы годы одиночества и безутешной тоски. Мы бы только отодвинули неизбежное и пережили много горя. Нет, любимая, все правильно. Мы с тобой предназначены друг другу. Это судьба, изменить которую мы не в силах.

— Я тоже так считаю.

— Пусть тебя не страшит будущее. — Слова Доминика, звеня дрожью передавались щеке Виллему. — Завтра утром мы с тобой найдем пастора и попросим его обвенчать нас.

— О, Доминик, — прошептала она, — ты думаешь, он согласится? Я выгляжу такой оборванкой!

— А что он сможет возразить? Пускай только попробует!

Она провела пальцем по его шее.

— Доминик, ты католик?

— Нет. Мать хотела, чтобы я принял католичество, но из этого ничего не получилось.

— И все-таки твоя вера окрашена ее религией, я не раз замечала это.

— Может быть. Мне нравится ее вера. Она более надежная и твердая, чем наша. Протестантизм слишком шаток, с него легче скатиться в атеизм.

— Ты так думаешь? — В вопросах религии Виллему всегда чувствовала себя неуверенно.

Он только крепче прижал ее к себе:

— Я знаю, что ты боишься церкви, Виллему. Это часть проклятия, лежащего на нашем роде. Но мою любовь оно не поколеблет.

— Спасибо. Хотя я не знаю, как к этому отнестись, считать ли милостью или наказанием.

Внутри мельницы было темно. Правда, им было не до того: крепко обнявшись, они уснули. Пробудились они, когда в узкое окошко заглянуло солнце и осветило всю мельницу.

Запустение, темные балки, грязь, паутина и мышиный помет испугали Виллему и Доминика.

Они поспешили наружу. Сперва они нашли своих лошадей, потом искупались в журчащем по соседству ручье.