Лихорадка в крови

Своим сумасбродным поведением ты возложила на меня тяжелое бремя: подавлять свои чувства, быть сдержанным и хладнокровным. И ты не сомневаешься в том, что я все это выдержу. Но ты не знаешь, каких нечеловеческих усилий мне стоит обуздывать самого себя. Так пощади меня хоть теперь, не подвергай еще более тяжким испытаниям.

— Прости, Доминик. — Виллему сдалась. — Но ты не совсем прав. Если я и подвергала тебя испытаниям, в этом не было злого умысла. Просто я сама не совладала со своими чувствами! Сколько месяцев нам пришлось жить в разлуке! Сколько лет! И все ради того, чтобы я поняла печальную истину: мне нужен только ты и никто другой. Жизнь без тебя не имеет для меня смысла, на что она мне! Вот я и кинулась следом за тобой, пренебрегая условностями, не щадя женской стыдливости. У меня была одна цель: вымолить у тебя хотя бы одно объятие. Я мечтаю родить от тебя ребенка, который, возможно, станет причиной моей смерти. Больше я ничего не хочу. Молчи, я помню все, что ты мне уже говорил. Ты не хочешь рисковать моей жизнью и тебе тяжко будет воспитывать ребенка, на котором будет лежать проклятье нашего рода. Но разве у нас обязательно должен быть ребенок, Доминик? Неужели нет средства этого избежать?

— Среди сокровищ Людей Льда хранятся средства, способные убивать плод. Но я не смею рисковать. Я слишком люблю тебя, Виллему, и смирился с тем, что мне придется отказаться от тебя, лишь бы ты жила на свете. Представь себе, что будет, если ты умрешь? Как мне тогда жить? Небеса померкнут, цветы завянут, море скует вечным льдом. Жизнь для меня остановится. Пойми это!

Виллему сделалась серьезной.

— Я верю, что ты любишь меня. Больше уже я в этом не сомневаюсь. Возможно, только ради этих слов я и последовала за тобой в самое пекло войны. Мне нужно было убедиться в том, что ты меня любишь. Иначе меня терзали сомнения, ведь ты уехал, не сказав мне на прощание ни слова.

— Я поступил, как мальчишка, и потом не раз горько сожалел об этом.

Они умолкли. Оба постепенно возвращались в настоящее. Ущелье, ночь, вольные стрелки, затаившиеся где-то в темноте, словно хищные птицы.

Суждено ли им вырваться из этой теснины?

Стоит ли сопротивляться любви, если их все равно ждет смерть?

Это была опасная мысль, дьявольское искушение. Оба, не сговариваясь, готовы были уступить соблазну.

— Нет, — сказала Виллему.

— Теперь ты оказалась сильнее, чем я, — улыбнулся Доминик, и в голосе его прозвучала грусть.

Время тянулось медленно. Из лесу и с горных склонов не доносилось ни звука. Кругом не было ни души.

И все-таки каждый в отряде понимал, что где-то поблизости их подстерегает смерть.

Йенс сменил на посту Доминика. Теперь Доминик и Виллему могли немного поспать.