Лихорадка в крови

Обеими руками он прикрывал низ живота, вид у него был комичный. Кристоффер и пыхтевший Йенс при виде Доминика поспешили ретироваться к лошадям.

Наконец Доминик увидел Виллему, и его словно обожгло.

Виллему стояла спиной к берегу, вода доходила ей до колен, в ликующей радости она протягивала руки к солнцу. Голова у нее была откинута, она смеялась, даже не подозревая о том смятении, в какое привела всех своим купанием.

— Виллему! — взревел Доминик на все ущелье.

Забыв о своей наготе, она повернулась на его голос. Доминик отвернулся, чтобы не смущать ее. Но вид обнаженной Виллему навсегда врезался ему в память…

— Сейчас же оденься! — крикнул он, стараясь перекричать шум водопада.

Краем глаза он видел, как она вышла из воды и стала одеваться. Одежда липла к влажной коже, и Виллему сердилась. Когда она натянула рубаху, Доминик спустился со скалы и подошел к ней.

— Что это ты затеяла? — зло проговорил он и, взяв ее за плечи, крепко встряхнул.

Виллему жалобно вскрикнула.

— Но ведь меня тут никто не видел. Кроме тебя, а ты… — начала она оправдываться.

— Никто не видел, говоришь? Да тут за каждым кустом эти вояки пускают слюни! Ты просто сошла с ума! Я не желаю, чтобы они глазели на тебя. Ясно? — Доминик не помнил себя от гнева.

На растерянном лице Виллему появилась счастливая улыбка.

— Я все поняла, Доминик! Ты сердишься за то, что я увязалась за тобой? — спросила она.

— Да! — отрезал Доминик, но тут же смягчился. — Впрочем, это конечно не так, и ты это прекрасно знаешь!

— Откуда мне знать? — Виллему с радостью заметила, что его взгляд прикован к ее груди, просвечивающей под мокрой рубахой. — Ведь ты уехал из Габриэльсхюса, не сказав мне ни слова.

— Я боялся сказать тебе слишком много слов, любимая.

— О, Доминик! — вздохнула Виллему, она готова была упасть к нему в объятия.

— Возьми себя в руки, Виллему, на нас смотрят со всех сторон.

— Я не шутила, когда сказала, что в крови у меня лихорадка.

— Об этом забудь навсегда, — резко оборвал ее Доминик. — Неужели ты думаешь, что я стану рисковать твоей жизнью? Ты же единственная женщина, которую я люблю!

— Но я не могу от тебя отказаться!

— Мне это тоже трудно, Виллему! — Голос Доминика звучал теперь устало. — Но мы должны преодолеть себя, у нас нет другого выхода. Накинь мундир и идем отсюда. Пора ехать дальше.

«Если б он хотя бы раз прикоснулся ко мне! — думала Виллему, следуя за Домиником. — Обнял меня хоть на миг! Проклятая твердость! Ничем его не проймешь!»

Более откровенно Виллему уже не могла предлагать себя Доминику. Она и так дошла до крайней степени бесстыдства.

Она усмехнулась, вспомнив, какое лицо было у Доминика, когда он смотрел на ее грудь, облепленную мокрой рубашкой. Его взгляд говорил ей больше, чем его слова.