Лихорадка в крови

Говорят, будто у него дома осталось трое детей.

«У такого-то? — подумал Доминик с удивлением. — И когда это он успел?»

Однако Виллему не спала. Она просто не смела рта раскрыть, боясь, что голос и норвежский выговор выдадут ее. Она собиралась открыться Доминику позже, когда они останутся наедине, надеясь, что тогда его гнев за ее безрассудное поведение будет не столь силен.

Кроме того, Виллему побаивалась солдата с красивыми жадными глазами. Если он узнает, что она женщина, ей покоя не будет от его домогательств. Чары его были для нее не опасны, но ее страшила необходимость постоянно отбивать атаки назойливого ухажера.

Виллему больше по душе был добряк Йене. Ей всегда нравились такие люди, хотя многие, она знала, посмеиваются над ними.

О двух других солдатах у Виллему еще не было определенного мнения. Она провела бок о бок с ними весь день, но ведь они не сходили с лошадей.

Виллему устала, и у нее ныло все тело. Она была хорошая наездница, однако уже давно не садилась в седло.

Доминик… Как хорошо вновь оказаться рядом с ним! Виллему с трудом сдерживалась, чтобы не подползти к нему, прося о защите от холода, голода и усталости. Перед глазами у нее и сейчас была его статная фигура, слившаяся с крупом коня, его развевающиеся черные волосы.

Леса вольных стрелков не пугали ее. Она не отдавала себе отчета в том, как опасны они для шведских солдат. Отряду так легко удалось уйти от датчан, стоит ли после этого бояться каких-то дикарей в звериных шкурах?

Люди Доминика уже крепко спали. Ей оставалось только последовать их примеру. День был тяжелый, вожделенный сон снизошел на Виллему. Засыпая, она слышала крики воронов, не успевших устроиться на ночлег.

Хлопья утреннего тумана, словно танцующие эльфы, плыли над полями, когда на другой день люди Доминика один за другим очнулись от сна. Виллему старалась держаться от Доминика подальше и опускала голову к седлу всякий раз, когда он на нее взглядывал.

Каждому было выдано по куску хлеба, после чего отряд снова пустился в путь. В молчании, осторожно, они пробирались по лесу.

«Долго я так не выдержу, — думала Виллему. — Рано или поздно я не успею отвести глаза, когда он обернется. И тогда мне несдобровать. А мне нужно, чтобы меня пока считали драгуном».

Она подняла широкий воротник мундира, чтобы прикрыть им лицо.

День выдался на удивление жаркий. От жгучих солнечных лучей некуда было деваться: на небе не было ни облачка, буковый лес почти не давал тени. Доминик разрешил своим солдатам снять мундиры.

Четверо солдат разоблачились, а пятый лишь плотнее прикрыл воротником лицо.

«Что с ним? — досадливо думал Доминик.