Лихорадка

А сейчас… – Она потянулась к ключу зажигания и завела двигатель.

Линкольн выбрался из машины.

– Дорога сегодня скользкая. Будьте осторожны.

– Хорошо. Да, Линкольн, и еще…

– Мне сказали, в Огасте новый набор по программе реабилитации алкоголиков. Это хороший вариант для Дорин. Если только вы сможете уговорить ее.

– Я попытаюсь. Надеюсь, что-нибудь да получится.

Ему показалось, что в глазах судьи промелькнула жалость.

– Желаю удачи. Вы заслуживаете лучшего, Линкольн.

– Конечно. – И тут он понял, что это не жалость. В ее голосе звучало восхищение. – Вы один из немногих мужчин в этом мире, кто всегда со всем справляется.

У гроба стояла фотография госпожи Горацио – с нее улыбалась восемнадцатилетняя девушка, почти красавица. Ной никогда не считал учительницу биологии красивой и уж тем более не думал о том, что когда-то она была молодой. В его понимании Дороти Горацио появилась на этот свет уже в летах, а теперь, после смерти, такой и останется навечно.

В длинной очереди школьников он послушно плелся к гробу, мимо фотографии госпожи Горацио в ее прошлом воплощении, в образе живого человека, женщины. В его сознании это странно знакомое молодое лицо никак не вязалось с лишними килограммами, морщинами и седыми волосами. Сравнение поражало. Как и мысль о том, что на портрете она чуть старше Ноя. «Что происходит, когда мы стареем? – задавался он вопросом. – Куда уходит наше детство?»

Мальчик остановился перед гробом. Он был закрытым – к счастью; Ной сомневался в том, что сможет спокойно смотреть на мертвое лицо учительницы. Страшно было даже представить, как она выглядела под этой крышкой из красного дерева. Ему не особенно нравилась госпожа Горацио. Если честно, совсем не нравилась. Но сегодня, увидев ее мужа и взрослую дочь, рыдавших у гроба, он понял удивительную вещь: даже таких, как госпожа Горацио, любят в этом мире.

В полированной крышке гроба он увидел отражение собственного лица – спокойное и сосредоточенное. Эмоции были глубоко спрятаны под маской безразличия.

На предыдущих похоронах он не мог собраться.

Два года назад они с мамой, взявшись за руки, стояли и смотрели на папин гроб. Крышку сняли, и люди во время прощания могли видеть его худое лицо. Когда пришло время расходиться, Ной отказывался идти. Мама попыталась увести его, но он зарыдал: «Нельзя оставлять папу здесь! Вернись, вернись!»

Он сморгнул подступившие слезы и коснулся рукой гроба госпожи Горацио. Поверхность была гладкой и блестящей. Как у дорогой мебели.

«Куда же уходит наше детство?»

Он вдруг осознал, что очередь перед ним рассеялась, а те, кто стоял сзади, ждали, когда он пройдет вперед. Он отошел от гроба, двинулся вдоль прохода и вышел из дверей морга.