Лихой гимназист

Мы отправились туда вместе, разговаривая по пути.

— Тебя куда определили? — спросил он.

— А вон в тот крайний «номер», — ответил я, указав на конец коридора.

— Эх, повезло, здесь получше комнаты.

Хотелось спросить, если эти комнаты — «получше», то как же выглядят те, что похуже? Но я не стал. Спросил другое.

— Слушай, запамятовал я немного. А ты тоже неместный?

— Отчего же? Родители в Петербурге живут, возле потёмкинского дворца.

— А почему тебя отправили в общежитие?

— Батюшка пожелал, чтобы меня дисциплине учили. Он меня хотел в кадеты отдать, да матушка воспротивилась.

— А мне тут не нравится, — сказал я. — Хочу своим углом обзавестись. Только заработать надо как-то.

— А как заработаешь? От учёбы не продохнуть. Разве что сочинения младшим за деньги писать. Но много ли так заработаешь?

— То есть, совсем никаких возможностей?

— Только у батюшки просить, чтобы квартиру снял. Или у родни в долг брать, если дадут, конечно.

Идея показалась заманчивой, но есть ли у меня богатая родня? Двоюродному дяде я и так книгу должен — он отпадает сразу. А про остальных я почти ничего не знал. Алексей писал, что как-то раз с отцом гостил у другого своего дяди — маминого брата, но тот был полицмейстером, а с полицией я предпочитал не связываться без особой надобности.

Мы остановились на лестничной площадке возле окна, ведущего во двор. Двор со всех сторон был окружён грязными жёлтыми стенами, вдоль одной из них располагались кирпичные пристройки, напоминающие сараи, а в центре висел колокол. Только решёток на окнах не хватало для полноты картины.

— Невесёло тут, — заметил я. — Как в казарме.

— А у вас комнаты отдельные? — спросил Михаил.

— Формально — да, но все проходные. В моей восемь коек.

— По-царски живёте.

— А то! — усмехнулся я. — Ладно уж, последний год осталось дотерпеть. В институте легче будет.

— Смотря в какое общежитие заселят. Бывает такой клоповник — притон для бродяг и тот лучше. У меня брат в Императорском учится. У них в общежитии вот такие крысы бегают, — Михаил показал величину крысы, которая получалась размером с кошку. — Бывает, кусают ночью. А два года назад холера была.

От недовольного тона и угрюмой физиономии Михаила веяло безнадёгой. Но если всё, что он говорил — правда, получалось как-то грустно. Да у нас гастарбайтеры лучше живут, чем тут дворянские дети.

— А всё чиновники виноваты, — продолжал Михаил. — Кто все деньги разворовывает? Будь у нас, как в цивилизованных странах, не было б такого бардака. Во Франции уже пятьдесят лет, как телесные наказания в школах отменили, а у нас — только в конце прошлого века сподобились, да и то только для дворян.

— Ну так радуйся, — пожал я плечами. — Ты дворянин, тебя розгами бить не станут.

— Эх, не радостно на душе. Темнота у нас, да дикость.