Лихие гости

Не было ни снега, ни следов на нем, ни крови.

Горела в полутьме сальная свеча и освещала белобородого старика в длинной серой рубахе, который стоял над Данилой и смотрел на него, прищурив лохматые брови, острым, совсем не стариковским взглядом. Наконец-то Данила смог поднять руку, протер глаза, желая удостовериться — не в бреду ли он продолжает все видеть? Нет, кажется, наяву.

— Где я? — спросил он, и голос у него прошуршал едва слышно, как будто сухой лист шевельнулся под слабым ветром.

— Здесь, — глухо ответил старик, помолчал и добавил: — Лежи и не трепыхайся. Теперь у тебя одно дело — лежать.

Данила хотел еще спросить, как он здесь очутился, но старик ушел и унес с собой свечу. Слышно было, как в наступившей темноте стукнула дверь. Данила закрыл глаза и сразу же провалился в глубокий сон, на этот раз без всяких видений.

Проснулся он уже при дневном свете, огляделся и увидел, что лежит в маленькой каморке, где остро пахло каким-то травяным варевом. Низкий потолок был забран толстыми досками, и в широких щелях поблескивала паутина.

Как же он здесь оказался?

И кто этот старик?

Словно услышав его безмолвные вопросы, в каморку вошел старик, а следом за ним — Мирон. Вошли они степенно и неспешно, встали возле топчана, на котором лежал Данила, и так же степенно и неспешно, как вошли, прочитали на два голоса короткую молитву и перекрестились, крепко сжимая двуперстие. Лишь после этого Мирон присел на краешек топчана, и легкая улыбка шевельнула его густые усы и бороду.

— Господь милостив, — негромко сказал он, — да и молились мы за тебя крепко. Благодарны премного, помог ты нам. В долгу не останемся, поднимем на ноги и домой отправим."

"— Как я здесь очутился? — спросил Данила и сам услышал, что голос его заметно окреп и не шуршал уже, как палый лист.

Мирон осторожно кашлянул, словно боялся нарушить тишину в каморке, и принялся негромко рассказывать…

Когда варнаки выкатили горящий стог сена на санях, удержать их не смогли, и они прорвались из кольца. Догонять их Мирон не рискнул, здраво рассудив, что в темноте они запросто могут устроить засаду и скольких людей еще постреляют — одному Богу известно. Решили уходить. Забрали раненых, двоих убитых и тихо, не оставляя за собой следов, ушли в деревню, оставив несколько соглядатаев, чтобы удостовериться — вернутся варнаки на пепелище или не вернутся.

— Вернулись? — торопя его, спросил Данила.

— Нет, — покачал головой Мирон, — солдаты пришли. А нам что варнаки, что солдаты — одна беда. Будем теперь здесь сидеть; надежду имеем, что не доберутся теперь до нас. Ну а если доберутся, стоять насмерть будем, а коли совсем прижмут — сожгемся. Нам с антихристовыми слугами житья никогда не будет, лучше смерть принять и в Царство Небесное чистыми войти.