Лихие. Депутат

— Сергей Дмитриевич! Скажите, что сейчас будет происходить? Почему именно вы стали переговорщиком? Дайте свои комментарии… Зрители ждут!

— Никаких комментариев! — ответил я, и под вспышки фотокамер я проскользнул через оцепление, пошел к входу в театр. — Эй! Как там тебя, Хаттаб! Я пришел!

— Хорошо, — из-за двери на мгновение показался бородатый мужик лет тридцати, блеснувший на удивление обаятельной улыбкой. У торпеды шадринских такая же улыбка была. Как сейчас помню… Этот тоже отморозок порядочный. Ничего-то он не боится. В руках укороченный Калаш, на поясе кобура с пистолетом.

— Так ты чего хотел? — спросил я.

— Заходи! — приглашающе взмахнул он рукой. У него был непривычный гортанный акцент, и некоторые буквы он выговаривал совсем плохо.

— Дураков нет, — покачал я головой. — Ты хотел поговорить, так говори.

— Я знал, что ты так скажешь! — усмехнулся араб и что-то приказал людям, которые стояли сзади. Раздался выстрел, и в вестибюль, прямо мне под ноги, бросили бездыханное тело пожилого мужчины, вокруг которого расплывалось кровавое пятно.

— Ну что? Зайдешь? Или еще одного пустить в расход?

— Женщин с детьми выпусти, — пересохшим горлом произнес я. — И тогда зайду. Я же тебе нужен, не они.

— Хорошо, — кивнул Хаттаб. — Женщины с детьми уйдут, Аллахом клянусь.

— А я богом клянусь, что зайду, если ты их отпустишь, — ответил я. — А потом мы проведем переговоры.

Мы померились взглядом. Уже через несколько минут из высоченных резных дверей повалили плачущие женщины, прижимающие к себе детишек, и было их немного. Или я чего-то не понимаю… Проклятье! Он же выпустил только женщин с детьми! А женщины без детей сидят сейчас в зале…

— Иди сюда! — поманил меня Хаттаб, а когда я сделал шаг вперед, добавил. — Иди сюда, шакал поганый! Переговоры? Да зачем мне с тобой переговоры проводить? Говорить я совсем с другими людьми буду. Ты мне совсем для другого нужен…

А потом в голове словно выключили лампочку, и я в очередной раз в своей жизни погрузился в спасительную темноту.

Глава 22

Боль. Оказывается, я до сих пор и не знал настоящего значения этого слова. С каждой минутой, что я продолжал висеть под потолком какой-то гримерки, для меня открывались новые грани этого понятия. Я не знал ничего подобного ни в той жизни, ни в этой. Ну, бывало, мусора отметелят, дело привычное. Но вот нож в бедро с проворотом мне еще не втыкали, да еще и просто так, между делом — чисто размять перед основной программой. И солдатским ремнем с тяжеленной пряжкой меня пока тоже не били. Редкостное удовольствие, скажу я вам. Я не строил из себя героя, выл и орал так, что чуть сам не оглох. Почему? Ну, во-первых, героя строить из себя было не перед кем, во-вторых, незачем, а в-третьих, просто опасно для жизни.