Лихие. Депутат

— Пойдем, Сеня! — решительно сказал журналист и полез куда-то через оцепление, почти к самому входу в театр. — Дай тут крупный план! Да что вы толкаетесь! Я жаловаться буду!

Это он орал уже ментам, которые не пускали его за ленточку. Вот ведь собачья работа у людей!

А вокруг шла деловитая суета. В стороне разгружались автобусы, из которых горохом сыпались крепкие парни в разгрузках и черных балаклавах. Они собирались в кучки, по сторонам от входа, и профессиональным взглядом окидывали здание театра. Окон много, и углов много. Им есть где разгуляться. Но если пойдет жара, пули полетят во все стороны. Окна, скорее всего, перекрыты надежно.

— Снайперы на крыши садятся, шеф, — сказал Колян, который вертел головой по сторонам.

— Ясно, — процедил я.

Ко мне со скоростью молодого сайгака приближался возрастной лысый мужчина в погонах полковника. Все, мое время пришло. Колян разблокировал двери, и я впустил его внутрь.

— Полковник Николаенко, — представился он. — Ну что, пока тянем время, Сергей Дмитриевич, сколько можем… Но долго не выйдет. Они настроены решительно.

— Они — это кто? — спросил я.

— Да вам ничего это имя не скажет, — отмахнулся полковник. — Некто Хаттаб. Не то иорданец, не то саудит. Редкостный отморозок. И люди с ним такие же. Грозят начать заложников убивать, если вы не придете. Зачитали из паспорта имя первой жертвы. Пробили — есть такой.

— Газ подвезли? — спросил я.

— Нет пока, — покачал головой полковник. — У вас еще минут десять есть. Одиннадцать с половиной, — посмотрел он на часы. — Потом начнут заложников убивать. Бронежилет будете надевать?

— Смысла нет, — покачал я головой. — И ствол тоже брать не буду, все равно отнимут.

— Ну да, — ответил тот и отвел глаза. Вот сука! И этот меня уже в расход списал.

— Ладно, звони этому Хаттабу."

"— Да, пора, — сказал он после истечения срока, который показался мне мгновением. — Пойдемте, Сергей Дмитриевич.

— Журналистов уберите, — сказал я сквозь зубы. — Не хочу, чтобы семья видела.

— Э… Не можем… — виновато развел он руками. — Они ничего не нарушают. Свобода слова.

— Ясно, — ответил я и рывком выскочил из машины. На улице шел вялый снежок, под ногами образовалась серо-белая каша. Интересно, а если я заляпаю свои итальянские штиблеты за штуку баксов, меня на похоронах переоденут в новые? Блядь, какая чушь в голову лезет.

Тут всего полсотни шагов, но до чего же тяжело они мне даются. Ноги ватные, совсем не чувствую их. Подумал и снял пальто. Тонкий кашемир, мое любимое. Пусть в машине полежит. Ну вот не дурак я? На кону голова стоит, а мне пальто жалко.

— Это же Хлыстов! — услышал я восторженный вопль Алексея Самоварова.