Лихие. Депутат

Все целы, а значит, поездка в Чечню вышла суперуспешной. Буду просить у Коржова Героя. А чего стесняться?

Глава 19"

"Визит в «Ново-Огарёво» состоялся ровно в тот день, когда меня выписали из больницы. После недолгих раздумий снимать бинт с головы я не стал, пусть окружающие проникнутся. Под окружающими я подразумевал не только президента страны, который смотрел на меня с легкой понимающей усмешкой, но и ее премьера, Виктора Степановича Черномырдина. Бывший глава «Газпрома», хоть и сидел на своем посту больше года, пока еще к нему не слишком адаптировался, а потому регулярно произносил нечто вроде «э-э-э…» и «ну-у…». Я точно знал причину появления этих загадочных звуков. Виктор Степанович пока еще испытывал определенные трудности, когда формулировал свои мысли без мата. Те, кто помнил его по Оренбургу, соврать не дадут. Видимо, природный газ без дорогих сердцу каждого русского мужика заклинаний перерабатываться не хочет. Или не может, потому что сотрудники не понимают полученных вводных. Но, тем не менее, премьер оказался мужиком неглупым, острым на язык и сыпал собственного приготовлениями афоризмами, глубина которых вводила меня в трепет. Ему бы на сцене выступать, полные залы собирал бы, не хуже Жванецкого. Он был фигурой спорной, но такое назначение могло означать только одно: красные директора, промышленники, проиграли аппаратную схватку вчистую, а вектор развития страны на ближайшие годы — стать сырьевым придатком Запада. Качать не перекачать.

Собственно, и я сам двигался в этом направлении, прекрасно понимая, к чему все идет. Никому наша промышленность даром не нужна. Гайдары и прочие Чубайсы хоронили ее с таким остервенением, как будто рабочий с завода когда-то лишил их девственности. Насильно, и противоестественным способом. Никакого другого разумного объяснения у меня просто не было. Нет, я понимал, что они получили приказ из-за океана, но вот этого неприкрытого упоения процессом понять не мог никак. Оно мне казалось совершенно нелогичным.

— Ну что, оклемался? — спросил Ельцин, показывая на бокал. Ну, хоть не водка, и то хорошо. Бухать сейчас мне точно нельзя.

— Потихоньку, Борис Николаевич, — аккуратно ответил я, слегка пригубив французское белое. — Спорт пока запретили, и разные излишества тоже… Но жить вроде буду.

Голова еще трещала, спать мог только со снотворным. Неплохо помогали пешие прогулки по рублевским дорожкам среди сосен.

— Иди сюда! — поманил меня Ельцин, а когда я подошел к нему, открыл коробочку на столе и достал оттуда восьмиконечную звезду, которую приколол к пиджаку. — Заслужил! Указ в закрытом режиме проведем. Думаю, ты и сам понимаешь, почему.

— Да уж, понимаю, Борис Николаевич, — усмехнулся я, поглаживая звезду. — И так жизнь сейчас непростая.