Лихие. Бригадир

Через месяц каждый из вас по два человека приводит. Они под вами ходить будут. Со мной им даже видеться не обязательно, и даже знать им про меня пока не нужно. И все контакты со мной только через одного из вас. Но за их косяки отвечаете головой вы. Так что выбирайте тщательно. Поняли?

— Поняли, — кивнули пацаны. — Это мы вроде капо становимся?

— Да вот прямо ими, — кивнул я. — Вы капитаны своих бригад. Вы за своих людей отвечаете, вы же их исполнить должны будете, если ошибетесь. Это самое трудное в нашем деле.

— В смысле исполнить? — не поняли пацаны. — Грохнуть, что ли?

— Грохнуть, — кивнул я. — Ваши люди, и проблемы тоже ваши.

— Жестко, — почесал затылок Штырь. — Но так-то да, резонно. Если стукача пропустим или крысу… Наш косяк. Все по понятиям.

— Сергей Дмитриевич! — в дверь постучала перепуганная насмерть секретарша. — Звонок… из Лондона… Я переключу на вас?

— Давай! — кивнул я и поднял трубку.

— Это Тарасов! — услышал я нервный голос на том конце. — С кем я говорю? Где Лисицын? Что тут вообще происходит?

— Меня зовут Сергей Дмитриевич, — вежливо представился я. — А вы, собственно, кто будете и куда звоните?

— Я Тарасов! — завизжал человек в трубке так, что каждое слово отчетливо было слышно на весь кабинет. — И я звоню в Исток! В свою собственную компанию! Лисицына срочно мне дайте!

— Нет тут никакого Истока, — спокойно ответил я. — И Лисицына тоже нет. И тебя тут больше нет и не будет. Если хочешь, приезжай, побазарим за жизнь. Умеешь за жизнь? Чего молчишь? Не умеешь! Тогда сиди в своем Лондоне дальше и не отсвечивай. Тут твоего больше ничего нет, кроме долгов.

Я положил трубку.

— Ну, чего смотрим? — спросил я у пацанов, которые пялились на меня, как на Ленина в мавзолее.

Неудивительно. Я же только что послал лесом самого знаменитого бизнесмена времен заката Союза. Судя по выражению лиц, им просто было интересно, поразит меня молния с небес или не поразит. Нет, не поразила.

— Да не, нормально все! — поднял перед собой ладони Копченый. — Я пойду еще малость накачу на сон грядущий. А то на трезвую голову не поверю, что скоро стану директором ГУМа. У меня… сука… и галстука подходящего нет.

— Санек, задержись!

Когда братва начала выходить из кабинета, я тормознул Троллейбуса. Все к этому отнеслись с пониманием, и никто не посмотрел на меня, как фашисты на Мюллера, когда он попросил Штирлица остаться. Ну надо человеку поговорить с ближником тет-а-тет — значит, надо.

— Вот! — Троллейбус выложил на стол тощую стопку долларов. — Я слитки и цепи перебил в червонцы, в скупку сдал и в баксы перевел. Тут косарь.

Я отсчитал двести пятьдесят долларов и подвинул к нему. Половина чистой прибыли. Троллейбус кивнул головой и сунул деньги в карман.

— Тут такое дело… — он замялся, не зная, как сформулировать сходу.