Лихие. Авторитет

Уже залепили все ларьки и магазины плакатами с физиономией Фельдмаршала, а с десяток проходных в Лобне и окрестностях были украшены им же в полный рост, взирающим на своих избирателей с мудрой, понимающей улыбкой. Эту долбаную улыбку тренировали полдня, а потом еще час делали фото, пока не поймали нужный ракурс. Получилось зачетно, хоть на надгробный памятник ставь. Правда, Фельдмаршалу эта шутка почему-то не зашла, и Димон стал серьезнее.

А потом Фельдмаршал провел по митингу в каждом дворе, поливая проклятиями воров-демократов и апеллируя к своему великому прошлому, в котором яблони уже почти цвели на Марсе, но Мишка Меченый предал страну ради цацек Райки. Ельцина хуесосить Алексеев побаивался.

Зато вовсю напирал, что инструктор горкома партии — это не фунт изюма, понимать надо! Да он тридцать лет насмерть убивался, чтобы колбаса в магазинах была по два двадцать, а пломбир — по двадцать копеек. Где теперь та колбаса? Вот то-то! А выберешь Алексеева, и она вернется! И пломбир тоже.

Вранье было невероятным, отчаянным и наивным, но пипл хавал с утробным чавканьем и просил добавки. И добавку несли. Продуктовые наборы в виде гречки, сахара, бутылки Рояля и банки тушенки уходили возами, обеспечивая митингам с участием Фельдмаршала неизменный аншлаг. В отличие от его оппонента, который до самого конца искренне думал, что выберут его, потому что это он тут за демократию и гласность! Да хрен там!

Агитаторов главы исполкома ловили по одному и слегка вразумляли, а поскольку идейных среди них не оказалась, то и агитация почти сошла на нет. И только директора городских служб и заводов, связанные личными отношениями с главой (читай — бухали вместе, да взятки совали), еще проводили митинги у себя на предприятиях. Делали они это настолько неубедительно, что все это играло скорее на руку нам. Наш подход пока обгонял дремучее постсоветское чиновничество как стоячее. Не умело оно еще работать в условиях «криминальной демократии», проигрывая вчистую молодой наглости и напору.

Димон весь месяц трудился как загнанная лошадь. Он постоянно объезжал город и проверял наличие наглядной агитации. И даже пару раз собственноручно пиздил особо непонятливых владельцев ларьков, которые снимали плакаты. Да и подвоз сухпая для избирателей тоже шел через него. В общем, Димон люто завидовал пацанам, которые уехали на Севера жрать оленину, пить ледяную водку и трахать баб местных чукчей, спасая их от вырождения. Он такое от геолога слышал и теперь дико завидовал, мечтая повторить тот подвиг. И даже некоторые гигиенические пристрастия народов Крайнего Севера его не смущали. Лобненские телки ему уже в печенках сидели, хотелось разнообразия.

— Босс! — раздался звонок. Это был Колян, курировавший один из избирательных участков.