Лихие. Авторитет

А то бы не выдержал и всёк ей. Эта любительница демократии потратила драгоценное время на то, чтобы окунуться в самое ее жерло: она стала советником Звиада Гамсахурдиа. И даже неиллюзорные люли, которые она отхватила в тамошней полиции, не смогли излечить ее больной ум. Она стала еще больше любить Ельцина. Написала даже:

«Сравнив грузинские кошмары (злобная, дикая диктатура без еды, без права, без горячей воды, без транспорта) с российской действительностью, я впервые испытала почти нежность по отношению к Ельцину и впервые ощутила, что у меня есть Дом и что его сравнительным покоем и благополучием, не говоря уже о градусе свободы, стоит дорожить. Увидев Грузию, я усомнилась в целесообразности всеобщего вооружения народа и поняла, что не всякая гражданская активность — благо»."

"Я мысленно перекрестился. Видеть этого персонажа в ежедневном режиме я бы не смог, тут и других чудаков хватало. Вот бегает коллега по ЛДПР Марычев, третий номер в списке и координатор Питерского отделения партии. Единственный человек, которому я руку не подавал принципиально во избежание лютого зашквара. Это же он какую-то там лигу сексуальных меньшинств в Думе решил создать и остался ее единственным участником. Неплохой мужик, совершенно безобидный, но на мой взгляд, чересчур эпатажный. Я тут от Серафимы Леонардовны новое слово узнал. Эпатажный! Когда я его пацанам сказал, они чуть со стульев не упали. Димон даже записал для памяти.

Нынешние депутаты оказались совсем не похожи на депутатов ТЕХ. Они еще не успели зажраться, а кое-кто из них совершенно искренне считал, что избрался, чтобы приносить пользу стране, а не для того, чтобы торговать голосами и решать вопросы по бизнесу. Впрочем, такие чудаки продержатся недолго, а на их место придут жесткие прагматики и конформисты, которые будут поддерживать все что угодно и переобуваться в воздухе с ловкостью циркового акробата. Все это я прекрасно понимал, а потому обозревал бестолковую суету с легким и даже благожелательным интересом. Как возню детей в детсадовской песочнице. О чем и сказал Жириновскому, который со свойственной ему наблюдательностью мою улыбочку истолковал верно.

— Не будь так суров к людям, Сергей, — негромко сказал он. — они все равно не изменятся. Кто-то поймет, что происходит, а кто-то нет. Это люди случайные, и они сойдут с дистанции. Остальные еще смогут тебя удивить.

— Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки, — хмыкнул я.

— Это кто сказал? — насторожился Вольфович.

— Я! — нагло соврал я ему, присвоив себе фразу Бисмарка.

— Циник ты, Сергей, — вздохнул Вольфович. — Но умен, ничего не скажу. Я тебя прошу, полегче. Прими людей такими, какие они есть. И ситуацию прими тоже.