Мой личный ад

Она закалилась в боях, обросла хорошим мышечным корсетом, не дрожала, когда он раздевал ее на холодном северном ветру, но все еще спала в теплой пижаме дома.

Утром Гриша, как всегда, отправился на тренировку к ближайшей школе. Он чувствовал сладкое единение с Ольгой, догадываясь, что она, скорее всего, тренируется здесь же. Прибыв на филиал раньше всех, он сразу окунулся в работу, чтобы побыстрее освободиться. Уже в четыре Гриша разделался с делами, оставив на завтра лишь несколько нерешенных моментов, и сразу же набрал Ольгу.

— Привет, я освободился. Может, встретимся?

— Ну молодец, — поздравила его Князева. — Только мы, крестьяне крепостные, работаем до шести.

— Значит, после шести я тебя жду?

— Ты самоуверен до тошноты.

— И тебе это нравится, признай.

— Возможно.

— Не говори, что опять занята вечером.

— Ладно, не скажу.

— Оль!

— Гриш…

— Приедешь? С меня ужин.

— Ладно, но исключительно ради еды.

— Конечно. Только ради нее.

Гриша повесил трубку, вызвал машину и поехал к Олиному дому. Постояв у подъезда, он так и не зашел, а направился в магазин, где закупился продуктами, решил приготовить ужин сам. Птицын умел и любил готовить, правда не всегда находил для этого время. В Норвегии он даже посетил пару уроков по кулинарии, где научился блестяще запекать рыбу. Семга из питерского супермаркета, конечно, была далека от норвежской свежевыловленной рыбы, но все равно удалась ему на славу. Коротая время, он просматривал новости в ноутбуке, робко надеясь, что Князева не продинамит.

Ольга появилась ближе к восьми, когда Гришка уже начал терять сознание от нервотрепки, нетерпения и голода. Она снова одарила его сдержанным поцелуем в щеку, приняла как должное ужин, но добавила к еде бутылку вина, вытащив ее из ниши под окном.

Они вели отстраненный светский разговор о погоде, работе, Северных делах, пока ужинали и потягивали вино. Гриша понял, что, если он не сделает первый шаг, Ольга просто уедет, как только закончит мыть посуду. Ему была отвратительна ее холодность, отстраненность, он ненавидел в ней эту сдержанность, этот контроль. Даже стоя у мойки, Князева казалась ему всесильной Снежной Королевой, которая держала его каменное сердце в незримой ледяной хватке. И хотя Грише сводило зубы от собственной слабости, он не мог позволить Ольге уйти.

Подойдя сзади, Птицын забрал у нее из рук бокал, поставил рядом на стол. Он переплел свои пальцы с Олиными, наслаждаясь теплом льющейся из крана воды, приник губами к ее шее. Она откинула голову ему на плечо, тут же забыв о посуде, постанывала, наслаждаясь его мягкими влажными поцелуями. Ольга развернулась, чтобы встретить его губы своими, обвить мокрыми руками, потереться пахом о выпуклость на ширинке. Гриша знал, что слабеет, но сейчас ему было плевать.