Песнь личной служанки повелителя

Лира вновь придвинула к себе блокнот, чтобы спросить:

«Это имеет большое значение?».

— Существует право первой крови. Можно сказать, сегодня будет первая брачная ночь, — улыбнулся я, а Лира, наоборот, помрачнела.

Нервным движением она схватила бокал с отваром, отчего жидкость расплескалась, облив её пальцы. Она взмахнула рукой, сразу схватив салфетку. А потом перегнулась через стол, чтобы написать в блокноте:

«Можно мне вина? Для храбрости».

— Гармонты плохо относятся к алкоголю. Он туманит разум…

«А я не гармонт», — сильнее необходимого надавливая грифелем на пергамент, написала она."

"Карие глаза сверкнули тем же огнём, что привлёк меня в ней в первый день знакомства.

— Хорошо. Только немного.

Уж эту малость я могу ей позволить.

Я покинул покои, чтобы распорядиться о вине. Прислуга была рядом и заказанное принесли в течение десяти минут. Может, вино действительно поможет Лире расслабиться? Она упрямая, сейчас проявляется её характер. Но и она, и я помним, как она отзывалась на мои поцелуи и как чутко откликалась на мои ласки. Как бы она ни вела себя, а чувства в ней есть, она неравнодушна ко мне. Я уверен в этом, как и в том, что в ней нет ненависти. Страх, но не ненависть. А со временем пройдет и он, я сделаю все, чтобы прошел.

Лира все ещё медленно поглощала ужин, когда я вернулся с бутылкой вина. Выглядела уже успокоившейся, хотя напряжение и не ушло.

— Вино. Как ты просила.

Бокал наполнила рубиновая жидкость, в нос ударил терпкий аромат. Кажется, Лира впервые улыбнулась мне за вечер. Если подумать, она редко улыбается. И чаще всего не мне.

Я занял своё место, а Лира отпила пару глотков вина. Поморщилась. Похоже, ей был незнаком вкус алкоголя. Действительно пытается расслабиться, набраться смелости.

— Послушай, я не силён в признаниях, да и отношения не умею строить, — сжал ладонь Лиры, потянул, разворачивая её к себе лицом. — Там при нападении я впервые в жизни почувствовал страх. За тебя. Думал только о том, как спасти тебя, Лира. Я хочу оберегать тебя, защищать. Если это не любовь, тогда я не знаю, как это назвать.

Губы Лиры приоткрылись, глаза расширились от изумления. Я смотрел в них прямым взглядом. Говорил как есть. Может, сумбурно. Но глупо пасовать перед самим собой. Я надеялся, что Лира что-нибудь скажет, только она изумленно молчала. И тогда я привлек ее ближе, обвив рукой талию. Прижался губами к щеке, вдыхая цветочный аромат мыла и неповторимый запах ее кожи.

— Понимаю, что ты не испытываешь того же. Но ведь симпатия есть. Вспомни, тебе же было хорошо в палатке, — я осторожно сжал подбородок, приподняв её лицо.

Лира растерялась, а щеки запылали румянцем. Конечно же, она помнила. Пусть в полной мере и не поняла, что произошло. А она возбудилась там, в палатке, она хотела меня.