Лягушка Басё

  Может, ему привиделось что-то или я не знаю, и он угробил родного папашу. Это такой грех, такой грех! Но еще хуже для еврея наложить на себя руки. Правильно пишут в газетах, что наркотики – чума нового века.

Я про опиум ничего не знаю. Крепче перцовой настойки ничего в жизни не употреблял.

- А какой он, этот опиум? – спрашиваю. – И где он?

- Кальман прятал его в шкафу, за книжками.

Я открыл шкаф – и точно, за книжками стояла банка, а в ней что-то белое. Я понюхал. В нос шибануло тягучим, горьковатым. Пробовать на язык я не стал. Вдруг сразу втянешься? У меня семья.

- Действительно опиум? – спросил Фандорин.

 Чтоб я знал? Но кивнул: «Он самый».  Потому что какой я Шерлок Холмс, если не могу отличить опиум от неопиума. Немножко занервничал, конечно. Сейчас Фандорин подойдет, тоже понюхает и скажет: «С ума вы сошли, Бразинский, это сода от изжоги или еще что-нибудь такое». Но Фандорин к шкафу не подошел. Он рылся в бумагах на столе. Вытянул большой белый лист, на который опустил свою забубенную голову мертвый Кальман Горалик. Взял в руки конторскую книгу.

- Что вы делаете, когда у нас такое несчастье? Один за другим два Горалика отдали б-гу душу!  – укорил его Ханан. - Оставьте вы бумажки, лучше помогите перенести этого грешника на диван. Какой он был хороший мальчик, вы бы знали! Кто бы мог подумать, что из него выйдет убийца и самоубийца! Бедная заблудшая овечка! И бедная фирма «Горалик»! Хозяина нет, наследника нет, вдове ничего не достанется. Весь груз свалится на плечики малютки Нетании, а она несовершеннолетнее дитя!

- Не складывается, Холмс, - сказал мне Фандорин.

Стефанович оглянулся – нет ли в комнате кого еще.

- Помолчите, Стефанович, - велел я. - Что не складывается, Ватсон?

- Ваша версия. Она построена на том, что за дверью подслушивал Кальман, запаниковал и наложил на себя руки. Так?

- Кальман весил десять пудов. Под его шагами т-тряслись ступеньки и гнулись половицы. А тот, кто стоял за дверью, потом взбежал по лестнице почти бесшумно. Стало быть, подслушивал не Кальман. Это раз. Далее. Вам не кажется странным, что Кальман сидел перед совершенно чистым листом бумаги?

- Может быть, хотел написать предсмертную записку?

- На эскизной уатмановской бумаге? Не великовата ли она для подобной цели? Нет, Кальман просматривал бухгалтерскую книгу, когда в дверь п-постучали. Молодой человек не хотел, чтобы его застали за подобным занятием, и накрыл книгу листом для эскизов. Это два. Опиоманом он не являлся, я повадки этой публики хорошо знаю. Это три. Господин Стефанович, банку с опиумом в шкаф поставили вы, не правда ли?

- Что?! Почему бы я стал это делать?! – очень сильно удивился приказчик. Может быть, даже слишком сильно.

- Потому что наследник фирмы заинтересовался бухгалтерией.