Лин-Ли

А он приподнял одну руку и ласково заправил ей за ухо выбившуюся из прически прядь, провел костяшками пальцев по ее щеке — бережно, осторожно, почти невесомо. И ее сердце совершило предательский кульбит от щемящей нежности — и этого прикосновения, и направленного на нее взгляда.

А потом он наклонился и…

Сон разбился вдребезги, как старая хрустальная ваза, которую по неосторожности уронили на пол. У матери Лины была такая — дикий раритет, доставшийся той еще от прабабки. Вазу разбила Дора, а Линетте, как старшей сестре, в тот момент показалось правильным взять вину на себя. Скандал дома тогда разразился нешуточный, и даже спустя много лет ей казалось, что она помнит звон, с которым разбилась мамина любимая вещь, и грохот от кулака отца, когда тот в гневе ударил по столу.

Точно так же — кулаком — кто-то сейчас стучал в дверь.

Проведя ладонью по лицу и окончательно придя в себя, Лина рывком поднялась с кровати, одернула измявшееся во время сна платье и, не обуваясь, как была, босиком направилась к двери."

"Ну, если это снова Петер, чтобы занять денег… Вчера в полусне она слышала, как Айрторн утаскивал того от ее комнаты.

Айрторн… При мысли о напарнике и о только что виденном сне ей сделалось дурно. Да что же с ней творится, в самом-то деле?

""Деверо, соберись""

Остановившись перед дверью, все еще сотрясаемой чьим-то кулаком, Лина пригладила растрепавшиеся волосы, отодвинула задвижку и дернула ручку на себя, не удосужившись спросить, кто там.

И замерла в изумлении, глядя на стоящую за порогом Лукрецию.

— Ты как тут?

— Ли впустил. — Темная самодовольно ухмыльнулась и, шагнув ближе, поставила сапог с металлической накладкой на носке прямо на порог комнаты.

Лина проследила за этим тактическим перемещением и иронично изогнула бровь. Неужели Лу всерьез решила, что это остановит ее и не даст захлопнуть дверь перед носом незваной гостьи? Подумаешь, сапог, дверь крепкая, а накладка на обуви — не очень.

Лукреция правильно поняла ее немой посыл, чуть скривилась, но ногу таки убрала.

— Брось, Деверо, я пришла зарыть топор войны, а не душить тебя подушкой.

Линетта так и стояла — все еще не выпуская ручку двери и глядя на темную в упор в ожидании подвоха.

— Зарывай. — Дернула плечом и на вопросительный взгляд темных, ярко подведенных тушью глаз уточнила: — Топор.

Лукреция расхохоталась. Так, как умела только она: громко, заливисто, запрокинув голову, чтобы иссиня-черные кудри эффектно рассыпались упругими завитками по плечам и спине. Впрочем, годы практики — ничего удивительного.

— Зарыла? — прохладно уточнила Линетта, когда та отсмеялась.

Темная скорчила ей гримасу.

— Рыть будем вечером, — заявила торжественно.