Все лгут

Когда я посмотрел на нее, в горле у меня возник какой-то комок, и стало трудно глотать. Потом в моих глазах появились слезы, и картинка стала расплывчатой.

Теперь у меня не было ни Ясмин, ни папы Самира.

Немного погодя, когда я играл в «Геймбоя» и только что прошел очень сложный уровень, ко мне в комнату пришла мама.

– Солнышко, не мог бы ты спуститься и приглядеть за рыбной запеканкой, пока я сбегаю отнести в усадьбу одну вещь?

– Я очень-очень устал, – сказал я, потому что от игры никак нельзя было оторваться. Я играл в «Супер Марио» и должен был одновременно перепрыгнуть через огненный шар и поймать звездочку.

Но мама продолжала ныть, так что я отложил приставку на кровать и пошел вниз вместе с ней. Мама иногда бывает очень упрямой, и тогда уж лучше делать, как она сказала.

Потом мама ушла в усадьбу с какой-то штукой, которая называется дрель.

Потом я забрал «Геймбоя» из комнаты и принес в кухню.

Потом я стал играть в «Геймбоя» за кухонным столом.

Потом зазвонил телефон.

Я взял трубку.

– Винсент? Это Самир. Я забыть свой календарь, так что решить вернуться. Я стоять у моста, но у меня кончиться бензин, потому что тот идиот с заправка вчера не дать мне залить бак. Можно я поговорить с мамой?

Я молчал, потому что виноват во всем был папа Самир.

– Винсент, давай уже заканчивать с этим. Дай трубку маме.

Но я продолжал молчать.

В трубке долго было тихо.

– Винсент, слушать меня. Если я не поговорить с мамой, мне придется ходить домой через лес. А это быть долго. А еще там быть темно и скользко. Будь так добр, дай трубку маме.

Но я ведь был чемпионом по молчанию, и я ничего не сказал. Только слушал.

– Винсент! – закричал папа Самир. – Merde! Кончать придуриваться! Дай сюда маму, живо!

Тогда я обиделся и положил трубку на разделочный стол.

Потом я снова стал играть в «Геймбоя».

Потом прозвенел таймер, и я выключил духовку.

Потом я устал и лег на диван.

Потом я уснул.

Меня разбудил стук открывшейся двери.

Я услышал мамин голос, и она снова плакала. Потом раздался другой голос, мужской, который я узнал. Я не стал вставать, потому что не был уверен, кто это, и подумал, что это мог быть вор-взломщик или убийца, который пришел разрубить меня на маленькие кусочки.

Но потом я снова услышал маму.

– Винсент! – закричала она.

Тогда я сказал:

– Я здесь.

Мама вошла в гостиную вместе с полицейским, которого звали Гуннар.

Она подбежала и обняла меня. Мама была очень холодной, щека ее была мокрой, и куртка была мокрая, вся в листьях и маленьких веточках, как будто мама валялась на земле, прямо как собака.

– О, Винсент, – всхлипнула она. – Милый мой малыш. Случилось что-то ужасное.