Лев

"

"Уже светало: на туманно-розовом небе прозрачный месяц был практически неразличим, и Лев щурился, пытаясь понять: луна растёт или убывает? Когда он был маленьким, папа научил пририсовывать к месяцу палку: если получится букв «Р» - значит «растущий», а если «С», то «стареющий». Он подумал: интересно, как американские дети определяют фазы луны? Waxing, waning… Что тут скажешь? Луна совсем не приспособлена для английского.

Власовский повернул голову, многозначительно глянув на Льва, зажмуривающего то один глаз, то второй.

- Тебе правда настолько всё равно?

- Я просто на луну смотрю… А чего мы сидим?

- Чего сидим?! – опешил Яков.

- Ну, в смысле, копов ждём или кого?

- Копов? – неожиданно тонко переспросил Яков. – Ты правда не понимаешь, что было бы, приедь сюда копы?

- Так они не приедут? – легкомысленно уточнил Лев. И снова хотел спросить: «А чё тогда сидим?».

- Ты правда не понимаешь?

- А что нужно понять?

- Ты пьяный русский дебошир, напавший на человека.

Лев пожал плечами:

- Ну, это ты меня напоил, а я говорил, что не на…

- О господи.

Власовский рывком поднялся со скамейки, стремительно направился вниз по проспекту, к станции метро. Лев подскочил за ним.

- Эй, не смей меня тут бросать!

Они пошли рядом: Власовский быстрым шагом, а Лев – невольно семеня, потому что приходилось его нагонять, и потому что в голове все ещё было нехорошо: время от времени дорога под ногами куда-то уезжала.

Лев не мог понять, что он чувствует. С одной стороны, в груди сидел едкий комок вины, требующий внимания: хотелось выпросить у Якова прощения, чтобы стало легче, чтобы комок заткнулся. Но едва он открывал рот, чтобы сказать: «Слушай, прости» (и он даже знал за что – за драку, за слова про извращенцев, за испорченный вечер), как тут же просыпалась гордость: «Ты что, с ума сошёл? – говорила она ему. – Это он во всём виноват».

«Ну да!» - тут же соглашался Лев. Власовский привёл его не пойми куда (да лучше бы это правда был бордель), напоил, заигрывал с какими-то парнями, а теперь он, Лев, почему-то должен извиниться, что вечер оказался испорчен. А ничего, что его вечер тоже был испорчен? Причём гораздо раньше. Он весь этот радужный ужас с семи часов терпел, а Власовский расстроился только под утро.

Пока они ждали открытия метро (до пяти был ещё целый час), Лев снова попробовал заговорить:

- А почему копов не вызвали?

Его на самом деле не сильно интересовало, почему. Просто хотелось начать хоть какой-нибудь разговор, чтобы не молчать.

- Я пообещал Мэттью, что успокою тебя. Надавил на жалость. Мол, ты русский и тупой.

Лев задался вопросом, что из этого больше вызывает жалость: русскость или тупость?

- И тот парень, - напомнил Яков, - не будет писать на тебя заявление, хотя мог бы. Он чуть башку не расшиб.

- О, ну спасибо ему, - сыронизировал Лев.

- Ему? Это мне спасибо.