Летний сад

Где-то неподалеку раздалось пение, тенор разлился над дорожками сквера, эхом отдаваясь от радужной воды.

Гори, гори, моя звезда,

Звезда любви приветная.

Ты у меня одна заветная;

Другой не будет никогда…

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена.

Умру ли я – ты над могилою

Гори, сияй, моя звезда!

Сидя между отцом и Пашей, четырнадцатилетняя Татьяна облизывала свое мороженое на скамье напротив Медного всадника и, как наяву, видела эту картину: светлый день, оштукатуренные дома, белую широкополую шляпу, молодого человека с веслами в руках, улыбку на его лице, когда он катал свою возлюбленную под голубым мостом, ведущим к маленькому безмятежному городку в Польше, городку под названием Святокрест; она видела душой, ощущала душой божественность жизни, божественность любви…

ТриВ новом тысячелетии, в воскресенье, Татьяна сидела на скамье в центре безупречного, с пальмами, полного арт-галерей Скотсдейла – мультикультурного, но все же истинно американского. Они с Александром приехали за покупками, пообедали, зашли в книжный магазин, в антикварную лавку, в магазин тканей, в магазин домашней техники и DVD. Было уже около половины четвертого. На Татьяне была белая шляпа и вообще все белое, защищавшее ее от загара, но, по правде говоря, она любила солнце. Да, она потела и задыхалась, но ей было все равно. Она сидела на скамье и думала, что если останется здесь еще на минуту, то просто сварится. Неподходящий был час для прогулок, слишком жарко, и никаких запахов не чувствовалось, кроме запаха жара. Но ей было плевать. Александр, не так сильно любивший жару, ушел, чтобы купить питье.

Татьяна сидела под пальмами и ела мороженое. Лето, июнь, завтра у нее день рождения. И она напевала себе под нос нежную русскую песню из далекого прошлого.

Она моргнула и отвела взгляд от мороженого.

На другой стороне улицы стоял улыбающийся Александр.

Подошел местный автобус на Финикс, закрыл от него Татьяну.

Он посмотрел в одну сторону, в другую.

Это был тот самый момент в Ленинграде, на пустой улице, когда его жизнь могла стать другой – когда сам Александр мог стать другим. Он стоял там – молодой офицер Красной армии, когда все его дни были отмечены отсутствием будущего, когда он не сдерживал своих желаний, – он был в патруле в тот самый день, когда для России началась война. На его плече висела винтовка, он игриво смотрел на нее, евшую мороженое, такую солнечную, светловолосую, цветущую, ошеломительную. Он смотрел на нее, и перед ним лежала непонятная теперь жизнь, и он просто думал…

Перейти дорогу или не переходить?

Пойти за ней? Сесть следом за ней в автобус? Абсолютное безумие.

Он обошел автобус; других мыслей у него не было. Он медленно подошел к скамье, на которой она сидела.