Летний сад

– Не забывай мне радировать каждые пять минут, майор Контроль, – сказал Рихтер. – Предупреждай обо всем.

– Я даже своей жене не звоню каждые пять минут.

– Если что-то начнет меняться, сообщи немедленно, и мне плевать, какой шум может поднять наш вертолет; он прилетит, нас эвакуируют. Десять минут, так что мы просто должны молиться, что мы их опередим.

– Мы их опередим.

– Дело в том, солдат, – сказал Рихтер, – что ты не можешь одновременно бежать вперед и стрелять назад.

– А ты проверь.

– Сразу, Александр!

Александр всмотрелся в Рихтера:

– Том, в чем дело?

Рихтер покачал головой:

– Там внизу серьезное дерьмо. Все просто кишит саперами. – Саперы были особыми группами коммандос Северного Вьетнама, группами уничтожения. – Викки уже злится на меня из-за того, что я потерял Энта. Я ей твержу, что я это не нарочно. – Он кашлянул. – Мне будет лучше, если мы его найдем. Но если нет, мне остается лишь горевать.

– И даже очень сильно, – сказал Александр.

Они еще посидели рядом. Рихтер спросил:

– Ты вот так жил десять лет. Скучаешь по безумному времени? – Он улыбнулся. – Ты все еще слышишь бой барабанов вдали? Наш главнокомандующий Макартур слышал их всю жизнь.

– И не только он, – сказал Александр, с улыбкой глядя на смущенное лицо Рихтера. – Я очень скучаю по хорошим людям. Время от времени. И я ничего не имею против оружия. – Он кивнул самому себе. – Но… что до остального, ты не поверишь, но мне отвратительно быть мокрым, грязным, ненавистно терять кровь и моих парней, и я вполне доволен своей женой.

Рихтер понимающе улыбнулся и задумался.

– Мне тоже нравится моя жена, – сказал он после паузы. – До сих пор немного нравится.

Александр не смотрел на него."

"– Не могу устоять, Александр. Но здесь моя жизнь. Когда-то это имело значение для Викки, но теперь она далека от меня. – Он вздохнул. – Забавно, но чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется, чтобы она не… не владела так мной. – Он пожал плечами. – Не могу толком объяснить.

– А и не нужно ничего объяснять, друг. Правда. Ничего.

– Боже! Как только я вспоминаю ее теперь, я сразу возвращаюсь к тому времени, когда впервые ее увидел, в сорок восьмой год. Она приехала в Колумбию, чтобы повидаться со всеми вами, она была растрепана, спешила, бежала к Тане и Энтони. Ее черные волосы развевались, она плакала, она подбросила твоего малыша в воздух, чуть не задушила его, обнимая и целуя. Думаю, я именно тогда в нее влюбился – прямо там, в ту минуту, видя ее любовь к мальчику. – Из груди Рихтера вырвался болезненный стон. – Она была такая… эмоциональная, такая итальянка… Apassionata[16]. Мне это понравилось. Мне это было нужно. – Он надолго умолк. – Когда-то мы были такими сильными, но теперь это лишь видимость, – тихо продолжил Том. – Я делаю что хочу.