Летчик и ведьма

А потом мы с Мишкой поехали в отпуск, и новые впечатления оттеснили эти мысли куда-то сначала на задний план, затем и вовсе в архив.

Осенью мне дали руководство — пятый класс. С ними было интересно. Мишка даже иногда сердился, что я уделяю своим «деткам», по его мнению, слишком много времени. С Машей мы созванивались, но почти не виделись. Она училась как проклятая, с головой окунувшись во все «прелести» первого курса мединститута — самой настоящей школы выживания в джунглях. С удивлением я узнала, что они с Севкой живут вместе. Промолчала, но про себя подумала, что зря — слишком рано.

А может, это просто говорила во мне банальная бабская зависть? Мы-то с Мишкой так и подвисли на встречах два-три раза в неделю, не двигаясь дальше.

Ну так я и была самой банальной бабой, которая хочет семью и детей. Но почему-то дела вид, что мне и так хорошо.

* * **Слова из песни Игоря Талькова «Летний дождь»

Глава 7

Кеший

Наверно, я бы пережил прощание с Марго гораздо тяжелее, если бы не поступление, которое отожрало максимум внутреннего ресурса. Оборачиваясь потом назад, я не мог понять, какой черт мне ворожил. По всем объективным показателям поступить не должен был. Но поступил.

Боялся даже не за ЕГЭ, потому что сдал хорошо. Лучше, чем рассчитывал. Смешно сказать, то, что я помогал Машке с физикой и математикой, в итоге помогло и мне самому. Репет репетом, но проработал я вместе с ней все от и до. Гораздо страшнее была ВЛЭК — врачебно-летная экспертная комиссия."

"Процесс я изучил со всей дотошностью — перечитал всевозможные статьи и форумы, замучил до полусмерти бабушку, обошел предварительно всех необходимых врачей, чтобы заранее знать, с чем столкнусь. Один сбор пакета всевозможных справок и анализов занял почти месяц. К счастью, в академии отменили сдачу физкультурных нормативов. Это меня не пугало но тоже лишнее время и нервы.

Последним в списке шел окулист, которого я как раз боялся больше всего. Десятую строчку таблицы левым глазом видел нечетко. Ноль девять — это уже не единица. Ответил, конечно, уверенно, не ошибся, но аппарат, сука, меня спалил. Ну и анамнез детский тоже сыграл не в мою пользу.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросил врач, пожилой и строгий, похожий на английского сквайра. — Может, в штурманы пойдешь? Или в диспетчеры?

Я только вздохнул горестно.

— Очень хочешь летать?

— Да-а-а! — простонал, как будто уже умирал.

— Давай так. Я подпишу, но ты клянешься мамой, что до следующей комиссии сделаешь коррекцию. Все равно ко мне придешь, так что не отмажешься. И учти, после коррекции иногда восстанавливается острота зрения, но страдают другие функции. И тогда придется все равно идти в штурманы.

— Клянусь! — я сжал руки на груди. И получил заветное «годен».