Летчик и ведьма

Маша тем временем подружилась с Кешей, который помогал ей готовиться к экзаменам, а Мирский — видимо, назло, закрутил с ее подружкой Вербицкой. Они были бы отличной парой, Маша и Кеша, но что поделать, не искрило. Она была влюблена в Мирского, а Кешка все так же в меня. За эти два года я хорошо успела его узнать, и даже легкое сожаление иногда пробегало — что мы вот так не совпали во времени. В нем уже пробивалась взрослая мудрость, которая и в зрелом возрасте приходит далеко не ко всем. А еще в нем было настоящее мужское желание помогать, заботиться, защищать.

Повезет кому-то, думала я. Жаль, что не мне. И жаль, что у Мишки, который на полтора десятка лет старше Кеши, эти качества на минималках.

Когда Маша в свой восемнадцатый день рождения переехала в квартиру покойного отца, я выдохнула с облегчением. Оказалось, что он еще и денег ей оставил прилично. Хватило бы поступить на платное в мед, но она готовилась как черт и прошла на бюджет. Я гордилась ею так, будто она была моей… ну не дочерью, конечно, но младшей сестрой как минимум.

Пожалуй, больше всего я беспокоилась, как бы ее не сбила с плана любовь-морковь, потому что с Мирским они с младшешкольного этапа все-таки перешли на вполне взрослый. Был там у них какой-то спор — что Маша хорошо сдаст математику, и она выиграла. Деталей я не знала, но после этого все у них и завертелось. Надежду давало лишь то, что амбициозные перфекционисты вряд ли пустили бы по звезде завоеванные возможности ради чувств.

А Кешка на выпускном признался мне в любви. Озвучил то, что и так было очевидно. Очень такой взрослый красавчик — куда делся смешной пацан-клоун? Я даже растерялась немного и пробормотала что-то невнятное про разницу в возрасте.

— Разница скоро нивелируется, — очень серьезно возразил он.

— Я… у меня есть… мужчина.

Я даже не знала, как это сформулировать. Мишка — он вообще мне кто? Четвертый год встречаемся. Не муж, не жених. Бойфренд? Фу!

— Маргарита… Ивановна, — он посмотрел мне в глаза так, что стало жарко. — Я просто хочу, чтобы вы знали. Только и всего.

Я промолчала — потому что не представляла, что ответить. Нет, это было не смешно ни разу. И снова шевельнулась досада. Как там у Талькова? Несвоевременность — вечная драма*.

Ничего, это все-таки выпускной. Больше не увидимся. Все пройдет у него. Поступит в институт, встретит ровесницу, влюбится. Может, иногда будет вспоминать меня с ностальгией: а вот в школе мне биологичка нравилась.

И все же несколько дней я была под впечатлением. В голове крутились попеременно песня Талькова и та мелодия, под которую танцевали. Такая светлая-светлая грусть о том, что могло бы быть, но никогда не случится.