Многая лета

Когда один покупатель выходил из магазина, милиционер запускал следующего, но с книжечками можно было пройти без очереди[39].

Фаина ненавидела ходить в магазин, потому что в спину неслись насмешки и ругань, и она понимала их справедливость, хотя хотелось громко крикнуть в своё оправдание: «Не шумите, я всего лишь прислуга! И из этих продуктов мне не перепадёт ни крошечки».

Получалось, что от чего ушли, к тому и пришли, только вместо одних богачей появились другие — «красные» богачи, которые во время революции громче всех драли глотки за равноправие. Да и сама она как была подёнщицей, так и осталась.

— Файка, я жду кофе!

Фаина выставила на поднос прозрачную фарфоровую чашку и крошечный молочник с желтоватыми сливками. Время шло к полудню. Сейчас в детском саду готовятся к обеду, и Надя, Валя и Октябрина раскладывают по столам куски чёрного хлеба с повидлом и разливают по кружкам жидкий чай из вёдерного самовара. От одного упоминания Октябрины сердце начинало колотиться короткими злыми толчками, поэтому Фаина постаралась сосредоточиться на варке кофе и думать о хорошем. Например, о Глебе. Турка с кофе покачнулась в руке. Вчера вечером, когда она прибежала за Капитолиной, Надя сказала, что её забрал Глеб."

"Глеб! Пришёл! Нечаянную радость испортила мимолётная Надина улыбка, и Фаина нахмурилась:

— И ты отпустила Капитолину с чужим человеком?

— Конечно. А что здесь такого? Он заверил, что отведёт Капитолину к вам домой. Кроме того, он твой друг.

Фаина помчалась домой, в уме давая себе обещания раз и навсегда разобраться с непрошеными визитами непрошеных гостей. Но в комнате с блаженным теплом потрескивала печурка, а Капитолина с Глебом увлечённо рисовали что-то на листке бумаги. При виде Фаины Глеб немедленно встал и чуть виновато объяснил:

— Не гневайтесь на меня, Фаина, но не мог утерпеть. Дело в том, что со мной расплатились весьма необычным образом, — он указал на кастрюльку под подушкой, — настоящим узбекским пловом с тутом и бараниной, а в одиночку такие яства вкушать грустно и невкусно. — Он засмеялся. — Видите, я даже стал говорить стихами.

— Мама, я есть хочу, — с бровками домиком заверещала Капитолина, и Фаина махнула рукой. — Доставай тарелки. Хозяйничай.

От тёплого плова шёл головокружительный аромат трав и распаренного риса. Щедро зачерпывая из кастрюли большой ложкой, Глеб раскладывал плов горкой по тарелкам, а она смотрела на его чуткие пальцы, которые одинаково хорошо умеют гнуть железо и играть на фортепьяно, и думала, что редко когда на душе бывает так хорошо и спокойно.

— Файка, ты что там умерла?

— Иду, Тамара Андреевна.

Фаина понесла поднос с кофе в спальню. Хозяйка в кружевном пеньюаре сидела перед большим зеркалом и, высунув кончик языка, подрисовывала себе брови.