Многая лета

Съежившись, она ненадолго ушла в сонное оцепенение и оживилась, когда очередь всколыхнулась гомоном:

— Конторщики идут! Недолго ждать осталось!

Фаина сунула руку за пазуху и проверила документы, положенные в холщовую сумочку с вышитым букетом — подарок Нади. Отказываться от предложенной работы не полагалось, иначе соискатель должности снимался с пособия и больше не имел права пользоваться биржей.

Оборотившись назад, Фаина посмотрела в конец очереди и встретилась взглядом с молодой женщиной, которая медленно двигалась вдоль вереницы людей, пытливо всматриваясь в лица. Женщина была одета в длинное кожаное пальто с меховым воротником, и в гордом выражении глаз читалось, что в услугах биржи труда она не нуждается, а напротив, может предложить кому-то свою вакансию.

— Ишь выбирает, что цыган лошадей, — произнёс за спиной чей-то голос.

Женщина прошла мимо, остановилась, будто в раздумье, и повернула к Фаине.

* * *Уполномоченная товарищ Балясина уходила с работы, когда глубокая пепельница наполнялась окурками до краёв. Она могла сутками не есть и не пить, но без курева моментально начинала чувствовать внутреннюю нервозность, лоб становился влажным, а ноги ватными, с пульсирующей под коленками жилкой.

Удивительно, с какой скоростью можно пристраститься к табаку, ведь первую папиросу она выкурила лишь во время революции, когда по заданию большевиков доставляла прокламации в солдатские казармы. Агитаторам всегда приходилось входить в доверие к народу, вот и пришлось свернуть первую самокрутку из солдатского кисета. Как сейчас помнятся корявые пальцы усатого солдата и обрывок газеты с полоской жёлтого табака: «Закурим, товарищ агитаторша? С табачком-то оно сподручнее вести беседу».

Детей у Балясиной не было, и когда партия бросила её в отдел материнства и детства Наробраза, она в первый момент растерялась, но, твёрдо взвесив все «за» и «против», решила, что революция для всех одна и защищать свободу необходимо везде, в том числе и на образовательном фронте.

— В общем, тебе, Раиса, и карты в руки, — напутствовал её товарищ Кожухов, а его помощница Ольга Петровна крепко пожала руку и пожелала ни пуха ни пера.

Утро только начиналось, и пока пепельница зияла пустотой. Перед приёмом посетителей товарищ Балясина планировала просмотреть анкеты заведующей детским приютом с очень сомнительным происхождением и попутно решить вопрос о поощрении персонала путём выделения путёвки на педагогическую конференцию в Москву. Но едва она взялась за карандаш, как дверь отворилась и в кабинет влетела долговязая растрёпанная девица с угольно-чёрными глазами и бумагой в руке.

— Вот! — Девица шмякнула бумагу на середину стола и дерзко выпрямилась.