Многая лета

Мелькали локти и мётлы, топали ноги и летели плевки:

— Ага! Получай, буржуй! Не пить тебе нашей пролетарской кровушки!

На каждый удар Валя охала, буржуй в её руках ходил ходуном из стороны в сторону, пока окончательно не накренился набок.

Согнувшись в три погибели, Валя бросила чучело на землю и попятилась, тогда дети принялись колошматить его ногами.

Фаина опомнилась:

— Стойте! Прекратите немедленно! — Не сговариваясь, они с Надей кинулись растаскивать детей в стороны. — Так нельзя. Перестаньте. Разве можно драться?

— Так то буржуй! — обидчиво выкрикнул Сергунька Орясин. — Его можно бить.

— Никого нельзя, — строго сказала Фаина. — Давайте мы подберём буржуя и посадим вон туда на скамейку. Он посидит, увидит, какие вы дружные ребята, и захочет стать рабочим классом.

Почему-то в этот неподходящий момент она вспомнила о Глебе и сундуке с иконами, что томятся в заточении потайной кладовой."

"— А метёлки куда? — спросила Оля Воронкова — высокая девочка с коротко постриженными волосами после тифа.

— А метёлками мы подметём улицу, — нашлась Надя и перехватила деревянный черенок. — Я первая начну.

Фаина повернулась к Октябрине и Вале:

— Зачем вы это затеяли? Разве можно учить детей драться?

— Мы учили их не драться, а защищать революцию и бороться с врагами, — насупилась Октябрина. — Мы с Валей так отлично всё придумали. Ночью писали лозунги, делали чучело, а вы… Вы пришли и испортили нам агитацию! Разве вы не помните, что сказала уполномоченная из Наробраза?

— Прекрасно помню. — Чтобы не сорваться и не вспылить, Фаина несколько раз глубоко вздохнула. — Но агитация для маленьких детей должна быть доброй, а вы затеяли злую игру.

— Товарищ Ленин говорил, что рабочий класс должен быть беспощадным, — ввернула Октябрина, — правда, Валя? Скажи, что ты молчишь?

Локтем в бок она подтолкнула Валю Лядову, и Фаина заметила у той глубокую царапину вдоль щеки.

— Да, товарищ Ленин всегда прав, — словно нехотя промямлила Валя и потрогала рукой царапину. — Что, у меня кровь течёт?

Фаина молча протянула ей носовой платок. Хотя в душе бушевала буря, она не умела спорить и доказывать, да и многое из того, что просилось на язык, вслух лучше не произносить. Кто его знает, какие ещё «рабочие матери» ухитрятся написать кляузу. Хватит и той, «серой» женщины из Наробраза.

По насупленным бровям Октябрины ясно читалось, что она от своего не отступит, и Фаина примирительно сказала:

— Товарищи, я настоятельно прошу перед следующим митингом советоваться со мной или Надеждой Яковлевной. Договорились?

Валя Лядова опустила голову, а Октябрина неопределённо хмыкнула то ли «да», то ли «нет», и Фаина поняла, что не договорились.

* * *Когда очередные покупатели увезли буржуйку на тряской тележке, Глеб решил перекусить.