Конец лета

Марк-Эдуард не мог ни заставить себя повторить то, что он услышал, ни сказать Шанталь, что Пилар разбилась на мотоцикле, который подарил ей он. Так и не договорив, он затрясся в рыданиях.

Динна вышла из самолета в аэропорту Шарля де Голля как в тумане, состоящем из смеси усталости, страха и тошноты. Ночью в самолете она не могла спать, весь полет она просидела, сцепив пальцы и глядя прямо перед собой. Из аэропорта она позвонила в больницу, но новостей не было. В аэропорту Динна взяла такси и поехала прямо в больницу. Назвав таксисту адрес, она добавила только: «Aussi vite que possible»[8] – и после этого молчала всю дорогу.

Таксист в истинно галльской манере понял ее слова буквально. Деревья по сторонам дороги проносились мимо так быстро, что слились перед глазами Динны в одну сплошную зеленую массу. Таксист ловко лавировал, объезжая все попадающиеся на пути препятствия, а Динна сидела неподвижно, устремив взгляд прямо перед собой. Каждая клеточка в ее теле, казалось, пульсировала в напряженном ожидании и кричала: «Быстрее, быстрее!» Ей показалось, что до того момента, когда машина выехала на бульвар Виктора Гюго и затормозила перед входом в Американскую больницу, прошло несколько часов. Динна быстро достала из бумажника франки – деньги она обменяла еще в аэропорту, – сунула водителю сотню и, не поблагодарив его, открыла дверцу. Таксист посмотрел на нее вопросительно:

– Voire monnaie?

Динна отрицательно покачала головой. О сдаче она сейчас даже не думала. Ее плотно сжатые губы превратились в тонкую скорбную складку на бледном лице с застывшим на нем выражением мучительной агонии. Таксист все понял еще тогда, когда она назвала ему адрес больницы. Сейчас он только спросил:

– Муж?

– Non. Ma fille[9].

Глаза Динны снова наполнились слезами. Водитель сочувственно кивнул:

– Desolee[10].

Он взял с сиденья ее небольшой саквояж из коричневой кожи, вышел из машины и подождал, пока выйдет Динна. Ему хотелось что-то сказать женщине, как-то ее подбодрить, у него тоже была дочь, и он мог понять страдание, написанное на лице пассажирки. Однажды такое же выражение лица было у его жены – когда они чуть не потеряли сына. Таксист молча протянул Динне саквояж. Их взгляды встретились лишь на долю секунды, потом Динна повернулась и быстро пошла к широкой двустворчатой двери больницы.

За стойкой регистратуры сидела пожилая матрона с кислым выражением лица.

– Oui, madame?

– Мне нужна Пилар Дюра, в какой она палате? «Боже, только бы она назвала номер палаты! Только бы она не сказала, что...»

– Палата четыреста двадцать пять.

Динне хотелось вздохнуть с облегчением, но она только отрывисто кивнула и пошла по коридору к лифту. В лифте, кроме нее, оказались еще двое мужчин и женщина, которым нужно было на другие этажи.