Лестница в Эдем

– Эй ты! А ну открыл рот! Ты что, оглох?

Страж рта не открыл, но посмотрел на Ромасюсика с такой лютой ненавистью, что Меф удивился наглости шоколадного юноши. Разве он не знает, что тартарианцы отличаются крайней злопамятностью? Почему он так уверен в своей безнаказанности?

– Донт вонт? Эс ю вонт!.. – дернул плечиком Ромасюсик. – Лигулу все будет доложено!.. Я хотел просто показать, что у них у всех языки отрезаны. И даже не просто отрезаны, но и прижжены. Чтобы новый не вырос и кончик не раздвоился, а?

Ромасюсик захихикал и, очень довольный собой, толкнул дверь.

– Прощю к нашему шалащю! – сказал он, намеренно сюсюкая. – Пару дней назад тут была прокуренная такая конура с грязными шторами и попугаем, в которой жила одна ворожейная бабулька. Наша, разумеется, до последнего искусственного зуба. Когда я сообщил в Канцелярию, что мы едем в Питер и хотим где-нибудь скромненько поселиться, ее быстренько прибрали к нашему приезду.

– Квартиру или гадалку? – не понял Меф.

– И то, и другое. Когда мы тут появились, Мамзелькина уже удалилась, а комиссионеры вытаскивали последнее тряпье. Вообрази, у этой курицы в подушку было зашито штук сто золотых колец! Сглаз она с них, что ли, снимала? Хи-хи?! – Это последнее вопросительно-восклицательное «хи-хи» Ромасюсик произнес ужасно заискивающим голосом.

– Дохихикаешься сейчас! Урод Лигул! Зачем убирать тех, кто тебе служит? – пробормотал Меф.

Дафна печально посмотрела на него. Когда Буслаев наконец поймет, что мрак не умеет быть благодарным? Достаточно вслушаться в звучание самого слова «благодарность», чтобы всякие сомнения окончательно отпали.

* * *Квартира, снаружи не производившая впечатления большой, внутри оказалась огромной. Видно, тут уже успела поработать команда дизайнеров из суккубов. Меф и прежде сталкивался с пятым измерением и примерно догадывался, что можно сотворить с его помощью, однако, на его взгляд, спальня размером с футбольное поле была явным перебором.

Не меньшим излишеством показался Мефу и двойник Ниагарского водопада, который кто-то из суккубов, забавляясь, ухитрился засунуть в сливной бачок туалета общей площадью в полтора квадратных метра.

– Я понимаю, что этот джоук очень фулишь, но всякий сунувшийся туда просит пощады! – мармеладно ухмыляясь, поведал Ромасюсик.

На зеркале в коридоре зубной пастой было размашисто написано:

«Прежде чем вспылить, считай до трех! Ну хотя бы до двух!»

Узнав свой собственный недостаток и метод борьбы с ним (только он считал до десяти), Меф озадаченно почесал нос. Он усомнился, что это написал Ромасюсик. Ромасюсики над собой не работают. Неужели Прасковья пытается обуздать свою горячность? Вот это да!

У окна стоял громадный телескоп, нацеленный не на звезды, а на улицы города.