Лестница в Эдем

Однако в этом Зозо ошибалась. Бурлаков совершенно о ней не думал: ни плохо, ни хорошо, вообще никак. Когда первый гнев улетучился, он даже порадовался, что нелепый случай помог ему так быстро и относительно безболезненно (несколько тумаков и оторванные дворники в счет не шли) развязаться с этой абсолютно не нужной ему дамочкой.

Особых пробок на дорогах не было. Казалось, все способствует Леониду для самого скорейшего исполнения его замысла.

Вскоре машина его остановилась возле сада «Эрмитаж». Бурлаков вышел и стал прохаживаться вдоль ограды. Он прошелся раз, другой, третий, нетерпеливо поглядывая по сторонам, но все равно пропустил мгновение, когда мягкий гнутый человечек возник перед ним."

"На сей раз Тухломон был в лыжной шапочке, однако самих лыж в руках не держал, а имел только пластиковую офисную папочку с бумагами. Вид у гибкого человечка был занятой и одновременно будто отрешенный. Так ждут посторонних, мимолетных и малоинтересных людей.

– Ну? – спросил он.

Бурлаков, мерзнущий без плаща, поневоле оставленного в ресторане, торопливо извлек салфетку.

– Это все мне? – приятно улыбнувшись, спросил гибкий челочек.

Леонид молчал. Тухломон развернул салфетку, посмотрел и нежно констатировал:

– Да, мне! Ишь ты! Гадость какая маленькая!

Цепко взяв зуб двумя пальцами, комиссионер, глумясь, вставил его в мгновенно опустевшую пластилиновую десну, а ненужную салфетку скомкал и кокетливо бросил в лоб Бурлакову.

– Мне чужих бумажиков не надо! Покусики! Ну я побрел помалюсику!

Не отделяя слова и дела, Тухломон повернулся и быстро пошел. Бурлаков на секунду застыл в крайнем изумлении, а затем кинулся за ним, хватая за ускользающее острое плечо. Во рту у доктора таинственно запахло зубными пломбами.

– Стой! Куда? Ты же обещал!

Тухломоша неохотно притормозил и повернулся.

– Ну чего тебе, противный? Надоел совсем! – томно сказал он, передразнивая суккубов.

– А вечная жизнь? А президентство над объединенными Америками? А богатство? А совершенное знание? – поспешно крикнул Бурлаков.

Гибкий человечек озабоченно надул щеки.

– Ах да! Чуть не забыл! – сказал он и, таинственно минуя все промежуточные движения, оказался совсем рядом с Леонидом.

– От эйдоса-то отрекаешься, конечно? – поинтересовался он рассеянно.

Бурлаков нетерпеливо подтвердил, особенно не вдаваясь в детали. Вечность стучалась в его двери обеими руками. Какой уж тут эйдос! Человечек с мягким лицом ободряюще кивнул, приветствуя такое решение.

– Ну-ка откройте ротик! Больно не будет! Будет сплошная нирвана! – произнес он до пугающего знакомым голосом – фирменным его, неподдельным бурлаковским баритоном.

Леонид от удивления разинул рот, точно бегемот в зоопарке.