Лестница в Эдем

Вес его выше, длина больше, да и хват для двух рук, а не для одной. В результате рычаг получается неподходящий, а силы в одной руке, да еще и вытянутой, недостаточно.

Это Меф внезапно осознал, когда в ответ на его прыжковую атаку Гопзий неожиданно не стал разрывать дистанцию. Напротив, легко отвел направленный ему в горло клинок Мефа, поймав его в слабой завершающей части. Отбросив клинок, Гопзий автоматически перевел свой меч в выгодное для рубящего удара положение. Разумеется, он воспользовался бы им, если бы начальная скорость Буслаева не была так высока. В результате удар, который Меф все же получил, пришелся не заточенным клинком, а навершием.

Однако реально это уже мало что меняло. Как ни крути, а голова все же инструмент тонкий и обращения требующий самого деликатного. От тяжелого удара навершием, да еще и рукой в кольчужной перчатке, да еще и с наложением собственной скорости сближения, Мефа повело. Он сделал несколько заплетающихся шагов, пытаясь удержать равновесие. Мир кружился, то опускаясь, то поднимаясь, как волна. Подмытый этой волной, Буслаев упал на одно колено. Попытался подняться и вновь не сумел.

Прекрасно осознавая, что происходит, Гопзий лениво толкнул его сапогом. Меф упал на живот, но тотчас перевернулся, делая попытки встать. Гопзий наступил ему ногой на грудь, перед этим небрежно вышибив клинок, который Буслаев пытался слабо поднять ему навстречу.

Меф лежал и, сам себе удивляясь, нездорово хихикал, разглядывая болтавшийся эйдос на шее у Гопзия.

– А речь? – потребовал он.

– Чего?

– Требую, чтобы ты произнес длинную негодяйскую речь! Пока ты будешь ее произносить, я успею достать какой-нибудь кинжал, – заявил Меф. По непонятной причине ему было невыразимо весело.

– У тебя нет кинжала! Если страшно, закрой глазки! – мягко и участливо, точно разговаривая с психиатрическим больным, сказал Гопзий.

Не произнося больше никаких речей, он перехватил меч для добивающего укола, неторопливо вскинул руки и…

Меф не успел даже подумать «конец», или «я умираю», или чего-нибудь подобного. Все было буднично и нелепо. Он лежал и хихикал, снизу вверх разглядывая Гопзия, который отсюда казался огромным.

Буслаев так и не понял, что над ним пронеслось. Это повторилось трижды. Первые два раза почти одновременно, а в третий после небольшой паузы. Уже после первого мелькания Гопзий странно дернулся, и тяжесть сапога, вдавливающего Мефа в песок, перестала ощущаться.

Ничему не удивляясь, Меф приподнялся и сел. Он сидел и хихикал, дергаясь от смеха, как от икоты, и пытаясь сообразить, куда подевался Гопзий. Голова все еще дико кружилась от удара. Кроме того, Буслаева начинало подташнивать.

В теперешнем полунормальном состоянии Мефа ему померещилось, что Гопзий пошел за кефиром.