Лестница в Эдем

– Чего смешного?

– Да вот прикидываю, что написал бы Корнелий в отчете, промахнись ты еще сантиметров на десять? «В момент сдвоенной телепортации я размышлял о перспективах борьбы с мировым злом, вследствие чего валькирия-одиночка мистическим образом оказалась сразу по обе стороны запертой входной двери. На вопрос: „Как ты себя чувствуешь?“ – вразумительного ответа я не получил. Копье и шлем прилагаю. Состояние артефактов нормальное. Жду распоряжений. Связной света, Корнелий».

– А где сам связной света? – мрачно спросила Ирка.

– На диване небось уже валяется. У него теперь новый фокус. Он телепортируется в воздухе в полуметре над диваном и с радостными воплями обрушивается мне на голову. Так я теперь иногда таз с водой туда ставлю, чтобы он охладился, – пояснил Эссиорх.

Из комнаты донесся знакомый голос.

– Матвей! Как он? – узнав, радостно воскликнула Ирка.

– Уже ничего, хотя свету пришлось повозиться. Прямой опасности нет. Силы восстанавливаются примерно по пластиковому стаканчику в день. Но если учесть, что потерял он их ведро, выводы делай сама, – пояснил Эссиорх.

– А-а… – протянула Ирка. – Ну да… Я пошла, хорошо? Он же не спит?

И, не дожидаясь разрешения, она кинулась к двери.

Эссиорх ловко сделал подсечку, одновременно придержав, чтобы валькирия-одиночка не влетела лбом в шкаф.

– Можно дружеский совет? – мягко спросил он.

– Ничего себе дружеский! Ну чего?

– «Ну чего?» меня не устраивает! – строго отрезал хранитель.

Ирка взяла себя в руки.

– Да. Можно, – поправилась она.

– Будь осторожна, валькирия! Не заиграйся!

– О чем это ты?

– Помни: тебе можно любить, но не влюбляться. Почувствуй разницу между двумя этими понятиями и никогда не путай их.

Ирка засопела. Обида поднялась в ней волной и опала. Ответ она приблизительно знала, но все равно беспомощно коснулась этой постоянно торчащей в ней занозы.

– Но почему ничего нельзя для себя?"

"– Все крайне просто! Ты защитница света и истины. Ты хранишь драгоценную казну – копье и шлем. Тебе даны многие дарования, но чем больше дар, тем больше ответственность того, кто его несет. Разве не того делают хранителем казны, кто себе не возьмет ни монеты? Если же разрешить ему брать хотя бы понемногу, не случится ли так, что со временем он будет желать все больше? И если не брать, то втайне завидовать тем, кому он дает? А потому лучше сразу исключить саму возможность что-то взять. Один раз прижечь эгоизм, чтобы он не прорастал потом сотней побегов – ропотом, сомнениями, осуждением, досадой. Понимаешь?

Ирка кивнула. Понимать-то она понимала, но только умом. Сердце все равно скулило, как обиженный голодный щенок, которому показали сосиску, после чего убрали ее в холодильник.