Лестница в Эдем

 – Не надо меня в Тартар! Там, натурально, одни гады и моей сложной души никто не заценит! Отпустите – и я вам такое разболтаю, что пальчики оближете!

Ирка придержала занесенную руку Антигона.

– Ну! Говори!

– Кое-что про этого двоюродного братца, чей эйдос я захомячил!

– Меня личные тайны не интересуют! – отрезала Ирка.

– А разве она личная? Ничуть!.. Начну издали! Есть тут одна площадочка! Когда мимо ни прошнырнешь – вечно на ней кто-нибудь из светлых ошивается! Продолжать? Хю-хю или не хю-хю? – вкрадчиво глядя на Ирку, продолжил Хнык.

Ирка насторожилась.

– Отпусти его! – велела она Антигону.

Тот неохотно разжал руку, позволив обтекающему грязью Хныку встать на четвереньки и отряхнуться на манер большой собаки. Во все стороны полетели брызги.

– Ишь ты! Вытирали им асфальт – вытирали, а луж в городе все равно навалом! – разглядывая его, буркнул кикимор.

Хнык заискивающе захихикал, выслуживая себе жизнь.

– Рассказывай, только не ври! Ты ж знаешь, я нежить! У меня на ваше вранье нюх! – предупредил его Антигон.

Суккуб, перед носом у которого многозначительно покачивалась булава, перестал хихикать и без перехода исторг печальный вздох.

– Что на этой площадке, мраку точно не известно, да только кое-какие мыслишки имеются. Ведь если охраняют – стало быть, не песочек детишкинский?

Хнык от любопытства провернулся на месте и даже присел, чтобы удобнее заглянуть в глаза смотрящей под ноги Ирке.

– Тебе виднее! – сказала валькирия-одиночка, захлопывая от подзеркаливания мысли и стараясь придать лицу скучающее выражение. Ей было известно, что суккубы, если потребуется, считывают потаенные мысли с необычайной легкостью. По глазам, морщинкам на лбу, неуловимому жесту, даже просто по дрожанию губ."

"– Я, конечно, дух мелкий, мне мало кто отчитывается, да только слухи у наших быстро разносятся. Когда Лигулу донесение прислали, что свет там регулярно топчется, тот поначалу Арею отписал, чтобы он осторожненько понюхал, чего да как. Да только наш Арей больше ценит, что в его собственную голову втемяшится. Мечом кого-нибудь рассечь – это он с радостью, а вот «осторожненько понюхать»… В общем, завяло дело. Тогда Лигул от себя послал двух комиссионеров. Ни один не вернулся. Послал еще четверых – из этих уже один вернулся и сообщил, что они напоролись на валькирию с золотым копьем.

– Ага! Фулона! Так вот почему она… – не сдержавшись, воскликнула Ирка, но тотчас, спохватившись, что суккуб насторожил ушки, умолкла.

– Тогда Лигул перестал посылать комиссионеров и отправил троих стражей посообразительнее… – разочарованно продолжал Хнык.