Лесной глуши неведомые тропы

— Где была? — хмуро спросил он, отирая выступивший пот рукавом.

— В деревню бегала. Мяса тебе купила к обеду, — я подбросила на руке полотняный сверток. — Из твоего же вепря мясо.

Он хмыкнул.

— Обед-то ты уже пробегала. Теперь к ужину будет.

Я настороженно зыркнула на него: не сердится ли? Но в болотных глазах не сверкали гневные молнии, и я облегченно выдохнула.

— Ты разве дома ужинать будешь?

— Да, — скупо подтвердил он. — Завтра с утра снова на охоту пойду.

Я припомнила слова мясника и, чтобы не забыть, проговорила их сразу:

— Мясник просил напомнить тебе о долге.

— Да знаю я. За тем и иду.

— Ты что, пообещал ему еще одного кабана? — удивилась я.

— Пришлось, — кивнул Энги не слишком-то радостно.

— А за что?

— За серебреник, — буркнул он с неохотой. — Торговался, гад, что грешник перед пеклом. Возьмешь там, на столе.

Несмотря на невеселые дневные хлопоты, я почувствовала, что мои губы растягиваются в улыбке.

— Да благословят тебя старые духи, Энги, — искренне поблагодарила я, радуясь, что еще одной плетью стало меньше. Одну-то как-нибудь вытерплю.

Он смущенно отвел глаза.

— И вот что, Илва… Я там ночью наговорил тебе всякого… Забудь это все.

— Почему? Ведь ты не сказал ничего плохого.

— Потому. О том никому не надо знать. Поняла?

— Поняла, — я согласно кивнула. — Не бойся, я никому не скажу.

— А за остальное… прости. Я не должен был распускать руки. Хмель попутал.

— Да ты ничего не…

— И зла на меня не держи.

— Я не злюсь на тебя, Энги. Только ты бы… кхм… пил поменьше."

"— Поглядим, — хмуро ответил он и повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговаривать больше не намерен.

Я пожала плечами и вошла в дом. Превозмогая отвращение, разделала мясо и поставила в котелке в печь — тушиться вместе с овощами. Сама же полюбовалась на добытый Энгилардом серебреник, достала из-под кровати свою шкатулку с драгоценностями и бросила монетку туда. Мой взгляд привлек нарисованный угольком портрет Ульвы; я достала его и положила на подушку, присев на лежанку рядом. По соседству с портретом пристроила и свою подружку-куколку, а затем зажала между ладоней сложенный в несколько раз лист бумаги с зарисовкой из книги. Закрыла глаза и стала молиться.

— Помогите мне, мои дорогие. Заклинаю вас духами забвения, заклинаю самой жизнью: помогите мне справиться с тем, что задумала. Научите, наполните правдой и исцелением руку мою. Сделайте так, чтобы у меня получилось.

Потеряв счет времени, я молилась до тех пор, пока во дворе не прекратился стук топора, а на крыльце не послышались тяжелые шаги. Вздрогнув, я быстро собрала свои сокровища и сложила в шкатулку, оставив сверху лишь исписанный листок.