Лесная ведунья 3

Девочка моя, будь счастливее всех».

И в пустынный костер упали мои слезы, а эфа хватку разжала, позволяя мне руку высвободить.

— Теперь поняла? — вопросила грозно. — Поняла ЧТО ты отдала чужому мужчине, постороннему, кто с тобой ни словом, ни делом не связан?! Твоя мать была ведьмой, и словом последним могла врагов покарать, а вместо этого она тебя благословила, чтобы не повторяла ты ошибок ее, не клала все на алтарь влюбленности глупой. Так что же ты, Весяна, жизнь матери, слова ее последние, да обесценила?

Промолчала я, лишь слезы горькие по щекам текли.

— Забери свой дар, — потребовала эфа Черной пустоши, — в тело свое вернись и живи. Живи счастливо, дитя благословенное, живи так, как завещала тебе мать… ведь это последние ее слова были.

— Силу тебе дам, — сказала пустынная колдунья, — слова произнести сможешь. Руку протяни над огнем, и сделай что должно.

Взгляд подняла, на эфу поглядела…

Что я знала о ней? А ничего. Что об Агнехране я ведала? Что не чужой он мне, давно родным стал… как и я ему. И эфа эта о том знала! Она прекрасно об этом знала, вот только уверена была, что я не слышала слов его, что я о чувствах его не ведаю, что он мне маг, в смысле враг. В общем спалилась ты, эфа Черной пустоши.

И потому кивнула колдунье, силу получила тут же, руку над костром простерла, да и сказала:

— Куда ни пойдешь — удачу найдешь.

На что не решишься, везеньем обрядишься.

К чему ни прикоснешься — то ждет успех.

Любимый мой, будь счастливее всех!

И заорала эфа, заревела, сама к огню кинулась, да другого позвала в ужасе:

«Клюка!» — призвала я.

Магия леса потекла в мое ослабевшее тело, сформировалась посохом волшебным, столб зеленого свечения ударил в эфу Черной пустоши, и покатилось по дюнам перекати-поле иссушенное, бессемянное, неспособное ни пристанище найти, ни потомством обзавестись. Конечная ветвь эволюции. Ибо нечего на мага моего напраслину наводить!

И ударив клюкой, призвала я тропу Заповедную.

Шагала по ней тяжело, каждый шаг с трудом давался, но эфа оказала мне любезность — сняла с меня чары Данира-чародея, и теперь билось мое сердце, с трудом, но билось.

Во лесу родном Заповедном подхватил леший. На его руку опираясь, спустилась к Заводи волшебной, да и узрела удивительное – Гыркула с Далаком грызли ногти. Оба. Моровик неподалеку догрызал бревно, Водя чистил меч, то ли двадцатый по счету, то ли тридцатый, ему русалы покорно самые ржавые со дна доставили, вот он и чистил их сейчас ради нервного успокоения. А Леся с Яриной тоже были тут, одна строгала люльку, вторая шила распашонки, причем лапками, потому как от переживаний облик сменить позабыла, и теперь сидела кошка-кошкою, и шила распашонки.

— Веся! — Водя меня первым заметил.