Леший в погонах

Еле вырвались. Ух, насели на нас фрицы, думали, все, в кольцо возьмут, и не пробьемся.

Эти слова всегда радовали Зину и других бойцов в отряде. Когда группа возвращалась с задания в полном составе – это был праздник. И она поверила по своей неопытности этим людям. И пошла с ними вдоль опушки. И через несколько метров очутилась вместе со своими провожатыми на полянке. Где на пнях и поваленных деревьях сидели люди, одетые как попало. На многих были кители, подпоясанные армейскими ремнями. Автоматы, карабины, гранаты. И ни одного знакомого лица, и незнакомая одежда, и враждебные взгляды. И когда с пенька поднялся коренастый мужчина и, ухмыльнувшись, пошел навстречу, Зина поняла, что случилась беда. Она в руках врага. Непонятно какого, но врага."

"С плеча девушки сорвали автомат, и она даже не стала сопротивляться, кто-то толкнул в спину, она слышала голоса, до нее доходил смысл слов, вопросов, а в голове толчками, как удары колокола, билась мысль, что она у врагов, что нельзя говорить про отряд, нельзя говорить о задании. Будут пытать, бить, жечь каленым железом. «Эх, мамочка, – мысленно простонала девушка, – не поминай лихом… ребята…»

Сунуть руку за пазуху, где была спрятана единственная граната, и выдернуть кольцо было делом одной секунды. Враги даже не успели понять, что сделала девушка. Ее схватили за локти, за плечи, не давая вытащить из-под фуфайки руку. Да это было уже и не важно. Взрыв разметал врагов, выкосив осколками нескольких человек вокруг и оглушив остальных. Зина Резанова не успела даже почувствовать боль. Просто мир вдруг вспыхнул перед ее глазами, как жаркое солнце, и погас.

Группа успела вернуться, и Павел Горельников сообщил, что в стороне на опушке слышал взрыв. Окунев отдал приказ к бою, и почти сразу со стороны боевого охранения раздались автоматные и пулеметные очереди. Прибежавший боец доложил, что их атаковала большая группа украинских националистов, не меньше батальона. Командир отряда нахмурился, скрипнув зубами. Он видел, как Зина брала с собой гранату. Значит, девушка взорвала себя.

Партизаны стали отходить в глубь леса, отстреливаясь, заводя врага на редкое, но все же надежное минное поле. Там было всего два десятка противопехотных мин, установленных в шахматном порядке в полосе почти ста метров. Когда мины стали рваться и националисты залегли, поливая лес пулеметным огнем, Окунев приказал бросить все пожитки, взять только немного продовольствия и патроны. И уходить. Никто из партизан в боевом охранении не отступил, погибли в неравном бою на своих позициях. Но отряд снова сумел выйти из окружения. Теперь у Окунева оставалось не больше двадцати бойцов, бо́льшая часть из которых была легко ранена.