Легион. Книги 1-9

Он вдруг осознал, что здесь его всегда будут любить и ждать, где бы его ни носило, и что бы он не натворил. Такой уклад его вполне, казалось, устраивал. Правда, совесть от этого еще больше покусывала, хотя по местным законам он и не должен был относиться к Заране, как к жене. Но, проклятое сознание, полученное Лехой еще в прошлой жизни, до конца уклад скифов принимать отказывалось. Упрямый он был парень.

Впрочем, это были его личные проблемы и терзания, которые никого больше не волновали. Иллур, едва узнал о рождении сына у своего адмирала от рабыни, тут же подтвердил ему, что парень будет считаться свободным и в будущем станет настоящим воином, а не рабом. Живи да радуйся, папаша. Но, все эти приключения с амазонками вдали от родного Крыма, в последнее время Леху только расстраивали. Так что теперь, узнав о предательстве сарматов и оказавшись в родном стойбище, которое стало ему после рождения сына настоящим домом, Ларин вдруг успокоился. Словно что-то встало на место, или вышла игла из сердца, мешавшая спокойно жить.

После этой ночи с Зараной, которая не переставала его любить и ждать все эти годы, буйный командир кочевников и скифов-мореходов вдруг осознал, за что он сейчас воюет. Если до этой ночи, он бился в сражениях за своего царя и кровного брата, а когда случалось, то и за друга Федора, то теперь, в этой войне, все было иначе. Сарматы были у самых границ, буквально в нескольких днях пути. Угрожали его дому. Они могли ворваться сюда, убить Зарану и его малолетнего сына. А этого Леха допустить не мог. Никак.

«Хватит с меня любовных приключений, – решил Леха, мирно дремавший сейчас не открывая глаз на полу своей командирской юрты, развалившись с Зараной на шкурах, – пора и семьей пожить, сколько отпущено, хоть и трудно это кочевникам».

За пологом юрты уже должен был наступить рассвет, но здесь царил теплый полумрак. Угли жаровни, мирно тлели в углу, подсвечивая юрту слабым желтоватым сиянием. Леха осторожно приоткрыл глаза и посмотрел сначала на спавшую, уткнувшись ему в плечо, Зарану. А потом и на сына, которого оставили ночевать тут же, чтобы смог наглядеться на отца, да привык к нему немного. Видел-то его всего раз. Ларину со дня на день опять в поход нужно было собираться, а потом что будет, – одним богам известно."

"«Пойду, пройдусь, – решил Леха, осторожно отползая в сторону, чтобы не задеть расставленные повсюду чаши и кувшины, оставшиеся после небольшого вчерашнего пиршества, – проветрюсь, да подумаю о жизни. С утра легче думается».

С некоторых пор у Лехи, который сам себе удивлялся, появилась и укоренилась привычка думать. Он корил себя за это и пытался жить как раньше, лихо и быстро.