Легенда о розе. Цена предательства

- Ирма Сергеевна, сможете так подержать?

Я быстро киваю головой, собрав ткань в кулак, прижимаю его к ране. Алекс уже без сознания, лежит в луже, которая постепенно окрашивается в бордовый цвет, а вокруг разбросаны красные розы.

- Алекс… - плачу я, - прошу тебя, не умирай… любимый…

Вадик, стоя в двух метрах от нас кому-то звонит, кричит в трубку, Алексей тоже где-то неподалеку, Кляйса я не вижу.

Все мое внимание сосредоточено на сером лице Алекса.

- Прошу тебя… прошу… пожалуйста… - шепчу, сквозь слезы, - только живи, не смей умирать…"

"Я не знаю, как долго мы ждем скорую, мне кажется, целую вечность, каждое мгновение из которой я умираю вместе с Алексом. Вою, сидя в луже, грею его холодные руки, кричу на него, приказываю жить, отчетливо понимая, что если не станет его - не будет и меня.

Наконец, приезжает Скорая, а вместе с ней еще две машины нашей охраны и полиция. Начинается суета, фотовспышки и видеосъемка, но мне плевать на всех, кроме Грозового и его состояния.

- Я вас умоляю… пожалуйста, спасите его! – рыдаю, глядя, как его укладывают на носилки.

- Ирма Сергеевна, - меня трогают за плечо, а затем, обхватив талию, пытаются поставить на ноги, но они, затекшие и промерзшие, не слушаются.

Недолго думая, Вадик поднимает меня на руки и быстро несет к Скорой.

- Вы ранены, Ирма Сергеевна…

- Нет… это кровь Алекса.

- Вы голову разбили, когда упали… надо в больницу…

Но в Скорую меня не пускают. Делают Грозовому какую-то инъекцию и, велев следовать за ними на своей машине, закрывают перед носом двери.

Дальнейшие события превращаются в карусель из чужих лиц, каких-то вопросов, на которые я не могу дать внятных ответов, нескончаемой суеты и процедур. Потеряв Алекса из поля видимости, мое восприятие теряет контрастность. Я, как помешанная, молюсь и плачу.

- Ирма! Дочка! – проникает в ватное сознание голос дяди, а следом его руки прижимают меня к бурно вздымающейся груди.

Я смотрю на него и на стоящего за его спиной крестного, вижу застывший в их глазах ужас и только сейчас осознаю, что все произошедшее не ночной кошмар.

- Алекс ранен! – выкрикиваю хрипло, - из-за меня! Он меня от пули закрыл!

- Знаю… знаю, дочка…

- Я виновата!

- Перестань! – шепчет дядя, гладя мои волосы, - у него не было выбора.

- Но он же может умереть… - рыдаю в голос, - дядя, сделай так, чтобы он жил!

- Все сделаем, ты только не плачь!

Мне уже обработали рану на голове, разбитые колени и локти. Выдали больничную одежду, потому что моя оказалась насквозь пропитанной водой из луж и нашей с Алексом кровью, и определили в отдельную палату.

Доктор наотрез отказался отпускать меня домой, пока не убедится, что со мной все в порядке.

А со мной не все в порядке. Я умираю, задыхаюсь от боли, зная, что жизнь Алекса висит на волоске.