Легенда о розе. Цена предательства

- Как наш пациент?

- Признаться, удивился, когда узнал, что это сын Кляйса, - усмехнувшись, двигает ко мне вазочку со сладостями, - угощайся.

Аркадий давно дружен с нашей семьей и, конечно, был свидетелем той некрасивой истории. Его недоумение понятно, но оправдываться перед ним я не намерена.

- Так как он? Мне сказали, его наркотой пичкали.

- Психотропами, - уточняет Семенов, поняв, что откровенничать я не хочу.

- Это опасно? Будут последствия?

- Вряд ли. Ему капают Бипериден, он купирует действие нейролептиков.

- А что с раной? Она не опасна?

- Почистили, обработали… Останется шрам, но шрамы, как известно…

- Ясно, спасибо, - не совсем вежливо перебиваю я и поднимаюсь со стула.

Мне, почему-то в каждом его слове и жесте видится насмешка надо мной. Мол, после всего, что Марк сделал, ты, дурочка, о нем еще и беспокоишься.

Выхожу в коридор, Семенов – за мной.

- Не зайдешь к нему? – спрашивает с затаенной усмешкой.

Я делаю вид, что тороплюсь, смотрю в циферблат наручных часов и тяжело вздыхаю.

- Он в сознании?

Аркадий Игоревич неопределенно ведет плечом.

- Время от времени… в основном, спит.

- Хорошо, покажите, где его палата.

- Лера, - обращается он к медсестре с ресепшн, - проводи Ирму Сергеевну к нашему пациенту."

"Палату Марку по умолчанию выделили в отдельном блоке, для вип-пациентов. Открыв дверь, медсестра пропускает меня внутрь. Безумно волнуясь, я переступаю порог. Картинка его искалеченного грязного тела все еще стоит перед глазами.

Бесшумно ступая, приближаюсь к кровати. Сегодня он выглядит гораздо лучше хотя бы потому, что чист, и не видно ран. Лицо его все еще напоминает огромный черно-синий вареник.

- О-о-о… - хрипит Марк, с трудом приоткрывая один заплывший глаз, на котором полопались капилляры, - Иришка моя пришла… я тебя по запаху узнал…

Не могу сдержать улыбки, закусив нижнюю губу, складываю руки на груди и склоняю голову набок.

- Ты такой страшный Кляйс… отвратительно выглядишь.

- Я тебе и таким нравлюсь, да?

Мерзавец. Я думала, он тут помирает, готовилась услышать предсмертные хрипы, а он даже в таком состоянии умудряется клеить меня.

- Откуда такое самомнение, Марик? – беру стул и, развернув его к кровати, сажусь.

- Ты меня все еще любишь, Киса, - пытается усмехнуться, но выходит паршиво.

Заплывшие глаза слипаются, а засохшая корочка на губах дает трещину, из которой тут же выступает капелька крови.

Митрич сказал, что когда они вчера за ним приехали, отморозки Шумова его снова били в лицо.

- Ты насмотрелся мелодрам, Кляйсеныш, - заявляю авторитетно, - твои представления обо мне и о моих чувствах далеки от действительности.

Единственный заплывший глаз с полопавшимися капиллярами смотрит на меня нахально, а перебинтованная эластичным бинтом рука с выбитыми пальцами тянется к моей коленке.