Ледяной укус

– Роза? Роза? Ты в порядке?

Ее голос звучал хрипло и яростно. Мир вокруг поплыл.

Потом появились какие-то люди, и я оказалась в академической больнице. Там мне посветили в глаза и начали задавать совершенно идиотские вопросы.

– Как тебя зовут?

– Что?

Я сощурилась от яркого света.

– Назови свое имя.

Я узнала доктора Олендзки.

– Вы знаете мое имя.

– Я хочу, чтобы ты произнесла его.

– Роза. Роза Хэзевей.

– Ты помнишь, когда твой день рождения?

– Конечно. Почему вы задаете такие тупые вопросы? Вы потеряли мою историю болезни?

Доктор Олендзки раздраженно вздохнула и отошла, унеся с собой режущий глаза яркий свет.

– Думаю, с ней все нормально, – сказала она кому-то. – Я хочу подержать ее здесь до конца школьного дня, желая убедиться, что сотрясения мозга нет.

Весь день я то спала, то просыпалась. Доктор Олендзки продолжала приставать ко мне со своими тестами. Еще она дала мне пузырь со льдом и велела прикладывать к лицу. Когда уроки в Академии закончились, она сочла возможным отпустить меня.

– Клянусь, Роза, на тебя, наверное, нужно завести карточку постоянного пациента. – Она еле заметно улыбнулась. – Если не считать тех, у кого проблемы с аллергией и астмой, по-моему, нет ни одного студента, которого я видела бы здесь так часто за столь короткое время.

– Спасибо, – ответила я, хотя вовсе не желала удостоиться такой чести. – Значит, никакого сотрясения?

Она покачала головой.

– Нет. Хотя какое-то время ты будешь испытывать боль. Я дам тебе лекарство. – Улыбка погасла, и внезапно доктор явно занервничала. – Честно говоря, Роза, больше всего пострадало… ну твое лицо.

Я соскочила с постели.

– Что значит «больше всего пострадало твое лицо»?

Доктор Олендзки сделала жест в сторону зеркала над раковиной на другом конце комнаты. Я подбежала к нему и посмотрела на свое отражение.

– Черт побери!

Багрово-красные пятна покрывали левую верхнюю часть лица, в особенности около глаза. Я в отчаянии повернулась к доктору.

– Это же пройдет, правда? Если я буду прикладывать лед?

Она покачала головой.

– Лед может помочь… но, боюсь, вокруг глаза образуется приличный синяк. Хуже всего он будет выглядеть завтра утром, но окончательно рассосется через неделю или около того.

Я покинула больницу с головокружением, не имеющим никакого отношения к травме головы. Рассосется через неделю или около того? Как доктор Олендзки могла так легко говорить об этом? Не понимала, что ли? На Рождество и бо́льшую часть пребывания на лыжной базе я буду выглядеть словно мутант. Синяк. Поганый, страшный синяк.

И кто мне все это устроил? Собственная мать.

Семь

Разъяренная, я распахнула дверь в спальный корпус мороев. Позади кружился снег, и немногие задержавшиеся в вестибюле оглянулись при моем появлении.